— Отпирают воду, — повторяет Эфта.
— Если б горячую, — замечаю в ответ я.
— Тогда вот, — чуть улыбается Эфта и дает мне в руки кукушку из часов. Та растопыривает крылья прямо у меня на ладони. расшаркивается и говорит что-то быстро, тонко и по-немецки.
— Сказала: «Ключ от саксонского лета», — переводит Эфта.
— В следующий раз, — отвечаю я и возвращаю птичку владелице. — Тебе бы всё ха-ха, а мне кроме шуток. Достаточно и вербены. За красно дякую…
— Возьми ещё сон, — говорит она, — пусть будет тебе ключ. Слово сказано.
— Уговорила, — перекрикиваю зильничью стражу я. — Вот тебе душа вина. Тридцать лет держали в погребе. Для себя берёг… — И я отдал ей пузырёк.
— Будь по-твоему, — немного печально говорит Эфта и берёт спирт. Так договорились, задолго до нас.
— Увидимся, — прощаюсь я.
— Бывай, — откликается Эфта. И уходит. Из-под крышки её ящика трепещет хвостик синей ленточки, прощально…
Есть время, запретное для сбора трав. Как раз на Варнаву, в середине июня, по ним катается нечистая сила. Или в конце — смотря как считать нечисть…
Июнь ушёл, за ним пропало лето: травы срезаны, собраны, перетоплены, высушены, перегнаны и настоялись. Зильничи теперь раз в каждую неделю — до Михайлова дня.
Рынок и не думал пустеть, наоборот — с обеда нечеловеческого подобия прибавилось чуть ли не вдвое, да и всяких разных, вроде меня — на случай, на всякую пользу — было не меньше. Путь мне перешёл давешний старик. В руках у него была корзина, на голове сразу две шапки: ушанка, на ней шляпа. Фетровая.
— Зiлля взяв? — крикнул мне в лицо он.
— Глухих повезли! — проорал в ответ я.
— Бери соломку! — продолжил он и быстрым движением сунул что-то, похожее на маленький веник прямо мне в сумку.
— Вот дякую, аж пiдскакую, — в сердцах сказал я. И сделал шаг в сторону. Большой.
На том самом месте, где я сошёл с карусельки на Зильничи, теперь стояла палатка. Большая, довольно обтрёпанная. Когда-то ярко-жёлтая, нынче выгоревшая до грязно-белого, с полустёртой надписью над входом: «Шатро».
Очень неопрятный зазывала хватал за полы проходящих мимо, втираясь. Не минула напасть и меня.
— Молодой, счастливый! Ты слухай, шо кажу. Иди подивися жiнку-змiюку, — доверительно сообщило мне пугало. — Й другу, таку саму — зовсiм безголову! А як не зайдеш — caмi по тебе являться?[87]
— Я такой радый, — ответил я, вывинчиваясь из объятий зазывалы. — Де у тебя кошик, кину тебе грошик… Может быть.
— Заходь, не плакай, — попытался схватить меня за рукав зазывала.
— Другой раз, — вновь улизнул я.
— Тут де выход, там и вход, — отозвался он и приоткрыл завесу. Внутренности «Шатро» мне не понравились даже издали. Оттуда валила тьма, лезли, клубясь, липкие тени и грохотали совсем неподалёку, словно по мосту подковами, копыта.
«Не иначе четвёрка, — подумал я. — Цугом…»
Пришлось отступить.
Четверть часа я слонял слоны: глянул сквозь зеркальце, осмотрел навский сухостой на узвар и присушку с черносливом — аккуратно расфасованную, но с молью. Приценился к пальчаткам с когтями, чуть не сменял ремень на дурное золотко… И, разыскивая выход, вновь наткнулся на Ежа. Он пререкался с павлином.
— Ты не должен говорить без разрешения, — наставлял павлина Ёж.
— Ауспиции тревожны, — возражал павлин.
— Почём торгуешь пташку? — поинтересовался я.
— Засон, — беззаботно отозвался Ёж. — Тебе, майстер, уступлю.
— Зачем же, — возразил я. — Вот и он, свежий сон.
Я отдал Ежу пучок цветочный. Не успел драгоман Крыштоф удивиться, как сон повёл себя по науке — словно брошен был умелой рукой вхолодную воду: затрепетал, растопырил пушистые лепестки и мгновенно отправил Ежа на боковую, всего лишь прилепившись к Кристофову уху.
Я забрал из ежиных лапок коней цепочки.
— Где остальные психопомпы? — спросил розовющего павлина я.
— Вырий[88], — кратко сообщил павлин. И глянул на меня внимательно.
— Как же теперь выйти? — подумал я вслух.
— Вещание отлично от всего, — подал реплику павлин. — Настает сильная связь с непостижимым. Открыть двери и взойти помогут шесть предметов. Три из них земля, — продолжил он. — Два из мира трав. Один — вода. Эти шестеро рушат барьер.
Грохот и цокот из шатра стали слышны ясно.
Я сел прямо на битую землю. Иногда просто-напросто не до выбора.
— Значит, так, — начал я и открыл сумку.
87
Ты слушай, что говорю. Или посмотри на женщину-змею […] И другую такую же, совсем без головы! А если не зайдёшь — сами придут за тобой!