— Ты же должен спросить моё имя, разве нет? — поинтересовался он немного растерянно.
— По-твоему, я залез сюда, чтобы что-то спросить?
— Я вознагражу… — уныло завёл он.
— Награда от привидения, — раздумчиво сказал я. — Клочок савана и пузырёк рыданий?
Друг Рима заметно сник.
— Но ты же любишь деньги… — начал он глухо. — Очень…
— И что теперь? — спросил я. — Искушаешь силу? Берёшь спасение за монету? Какой стыд! А ещё скарбник… Заложный[95], наверное…
— С Горы были вести, — уклончиво ответил он. — Я услышал, как ты посмеялся над стражниками, увидал, как ты околпачил хранителя и сопоставил.
— Возможно, мы договоримся, — подумал вслух я. — Всё же мне от тебя была помощь, да и не указ она мне… твоя, эта вот. Думал, чем займёшься?
— Будущее — эфир, — загадочно ответил призрак. — Там приму любое обличье.
— Да, а телецентр-то как раз на кладбище, — заметил я. — Будет где разгуляться. Напомни, что у тебя тут с антенной?
— У меня тут полностью алюминий, — обстоятельно начал дух. — Идентичная решётка. Ручная работа. Прекрасно всё ловит. Но я заметил — главную роль играет усилитель и симметрия, во всех случаях — две одинаковые половинки, не соединенные между собой накоротко. Даже радиаторы от холодильника — и те вовсю… Пришёл к результату: антенна-бабочка из электродов, соединённых в виде ромбов. Вот к ней подключил усилитель. Потом заменил блок питания на регулируемый, выставил напряжение побольше — и всё. Ещё очень важны штекер и кабель. Но это продается раздельно, непорядок возник неда…
— Ясно-понятно, — резюмировал я. — Помолчи, починяю…
Он замолчал. Мотанки в саду пели колыбельную, послушный ветер колыхал ветви. «Гойда, ой да, ой», — доносились до нас писклявые голоса.
— Ты говорил о кладе, — спросил я. — Там с мертвяком или без?
— С ним, со мной… то есть, да, — потупился дух.
— Ну-ну, — заметил я. — Сразу сказать, по форме, нельзя было? Хочешь на свободу — давай чешись, про выкуп думай. Заложными не беру.
Друг Рима посопел и вроде как плюнул в сторону досадливо.
— Ты вот не раздражайся только, — осадил его я. — Не люблю психозов этих, призрачных. Потом снятся отломанные пальцы, а к чему — непонятно.
— К потере, — буркнул дух. — Смотри: я, Мелетий Спал, Друг Рима, такое предлагаю: можешь воспользоваться… моим незаложным[96], но только трижды.
— Пробный раз не считается, — ответил я. И собрал инструмент в ящичек. — Значит, я, Абданк Александр, из местных, беру раз из укладочки, чего хочу? Так?
— Неборак, — мстительно ответил «друг Рима».
— Делись, не жадись, — рассудил я. — А два раза тебе загадаю службу.
— Уговорил, — быстро сказал дух. — Скоп и полынь.
— Тут и аминь, — также быстро ответил я.
Между нами оказался небольшой чёрный ящик, керамический.
— Мудро, — отметил я.
— Еллинская работа, — вспучился от гордости дух.
— Тут когда-то держали прах, — присмотрелся я. — Ты в курсе? Вот как раз и Керы нарисованы… А вот Ха…
— Ты, давай, бери. Действуй, — разобиделся он. Пожевал губами и оскорблённо выговорил: «Куры…»
Я потрогал бывшую погребальную урну, ныне хранящую клад.
— Есть что-то, — сказал я и вытащил невеликую монету, тёмную, с профилем. Лавровый венок, длинный нос, одутловатая шея.
— Это он, Траян! — обрадовался я. — Работает, значит, система!
— Так и есть, так и есть, — ответил дух. — Ну, я пойду?
— Давай, — ответил я. — Тебе Либера Либертад. Действуй. Не очень свирепствуй, договор же…
Из сада донёсся вскрик, от калитки скрип — и след скарбника простыл.
Тополь шелестел последними листиками, бурыми. Высоко, на горе, надо мной и Потвориной хаткой, тяжело гудел и звенел вечный, неумолчный, переменчивый — город. Я повздыхал на северный ветер я полез обратно, вниз.
— Кабель на крыше перетёрся обо что-то… Я поправил там… Короче, это мелочь. Теперь всё работать должно. Такие дела.
— Дождала! — ответила Потвора, ловко обходя всякие «спасибы». — Это ж, сейчас, такое одно показуют кино, мне сказали, вечером. Ты видел? Французское, от. Без конца серий. И стыдно, и интересно, и платтячка. Як побачиш, так и смотришь — чем жеж оно кончится, собака дикая… Ладно, беру сито — дывлюся, шо жито, а ты сядь тут тихесенько и сумочку мне передай, там шось цикавеньке… Ну, чили выставь за двери[97], а то бывает…
— Ещё чего, — ответил я. — Говори, давай, сколько можно уже? Мера за меру. Погнали…
97
платьица. Как увидишь, […] смотрю, что прожито, а ты сядь тут тихонечко […] там что-то интересненькое… Ну или выставь за дверь.