«Продержусь минут пять, — подумал я. — Может быть, остальные успеют дойти до церкви, например… Или будут ей неинтересны».
Маражина, улучив момент, саданула по хвосту мечом Потвора ойкнула. Мотанки взвились тучей и… с визгом бросились врассыпную. Я глянул сначала на Гамелину. Она побледнела совсем — до невидимых осенью веснушек. Посмотрел вверх и я. Туча над нами рассеялась в клочья. Почти. Вернее, извело её что-то крупное, с крыльями. Не совсем поначалу понятное, но затем, стоило мороку упасть, стал различим давешний кот, бесшумно гоняющий мотанок серым небом, от Перекрести и до церкви. Явилась и вторая фигура — ниже, совсем низко, ближе, взмела тучу пыли и листьев. И…
— Мамо, — сказал среднего роста крепыш в холщовой рубахе, кожаной безрукавке и таких же штанах. — Як довго я спав?[131]
Из прорех в низких облаках сразу же грянуло солнце, торжественно и хорально. Заблестели барочные картуши на горнем храме, воссиял отдельно стоящий каштан, даже пыль сообразила стать пыльцою. Золотой фортуной… Со всех сторон понеслись в лицо листья, клочья туч, сонные воробьи, какие-то веточки и паутинки… Осень, великая вдова Господина Лето, тяжело спускалась к нам, на дремотную землю… И где-то гремели колокола…
Потвора выронила какую-то чёрную пакость из рук. Поджала хвосты, стиснула огрубелыми пальцами собственное лицо и сказала тоненько: «Божечки, божечки… Михальку, синку, нарештi дождала!»[132]
— Самое время тикать, — сосредоточенно сказал я Гамелиной.
Сверху на нас так и сыпались ошмётки мотанок. Кот наслаждался.
— А мне вот интересно… — неожиданно громко сказала Аня.
Совсем рядом раздалася стон. Я обернулся и увидел Маражину, опирающуюся на тёмный клинок. Экс-рысь стояла на ногах неуверенно и пускала ртом красные пузыри. Остриё клинка её царапало булыжники, Маражина силилась поднять Тёмный меч, но всякий раз шумно вздыхала, выплёвывая кровь. Рядом со Стражницей валялось несметное количество изрубленных мотанок — некоторые шевелились, даже будучи поверженными, тяжело перебирали ручками одежонки и трепыхались, будто сонные осы.
Маражина покачнулась раз, другой, третий… Тяжело осела на мостовую и упала лицом вниз. Вслед ей пал и меч, вывернув из мостовой доску и кривой камень.
— Как такое может быть? — удивился я.
— Предательский удар, — просипела Стражница, плюясь кровью, — в спину.
— Так будет с каждым! С каждым, кто обидит Госпожу Потвору! — торжествующе провопил знакомый голосок.
И перед нами, переступив через груду стекла и мотанок, явилась Гоза Чокар, гистриона из Косполиса[133].
— Так вот ты где, — не смог сдержаться я. — И уже с ножичком. И цацками обвешалась. И жемчуг ты глянь, сколько! Это же к чистому личику! А на тебе… сурьмы одной полкило, и зубы чёрные вдобавок. Так уже не танцует никто пятьсот лет! В смысле, не красится так, дура!
— Я не слушаю тебя больше. И теперь служу…
— … Двум господам, — едва слышно прошелестела Маражина.
Тут подоспел летучий кот. Немалая тварь, с крыльями в мелкую полоску. Я почесал чудовище за ушком. Кот благодарно хрюкнул и взмыл, завидев крадущихся по небокраю трёх мотанок.
— Ти дав йому найкраще й вiн пробудив мене. Бо це мiй кiт. Був зi мною змалку, — сказал крепыш звучным басом. Гудение шло, как из бочки.
— Вiн хапав за ноги ни просто мурчав? — спросил я.
— Хапав, дряпав, врештi-решт вкусив за п’яту, — сознался парень. — Виявилося, що задовго спав я. Стiлько змiн. Мати як не в coбi. Що ти їй наробив? Крав яблука?
— Й не тiльки, — сознался я. — Вже вiдшкодував.
— Про це й кажу, — оживился он. — Сталося, що винен тобi. Отож, проси… Кажи бажання[134].
Я посмотрел на угасающую Маражину, на кровь, свою-её, среди камей, на усмехающееся над ней размалёванное личико гистрионки…
— Бачу в тебе дискос, — обратился я к вновь прибывшему, — онде приторочений.
— Це мати дали, аби дивився и розчїсувався. Хочеш взяти?
— Xiба на час. Тим i вiддячиш.
— Ось маєш[135]. — И он отстегнул от пояса небольшое бронзовое зеркало на ручке.
— Я обращаюсь к тебе, ничтожная, — рявкнул я на Гозу Чокар. — Горстка праха, комок пыли, узел паутины. Суть — моль. Подойди и глянь в лицо твоим злодействам. Хочу, прошу я требую я, чья в тебе.
134
— Ты дал ему лучшее, и он пробудил меня. Потому что это мой кот. Был со мной с детства […]
— Он хватал за ноги или просто мурлыкал? […]
— Хватал, царапался, в конце концов укусил за пятку […] — Оказалось, что слишком долго спал я. Столько перемен. Мама как не в себе. Что ты ей сделал? Крал яблоки? — И не только […] — Уже возместил.
— Об этом и говорю […] — Получилось, что должен тебе. Значит, проси… Говори желание.
135
— Вижу, у тебя дискос — вон, приторочен.
— Это мама дала, чтобы смотрел и причесывался. Хочешь взять?
— Разве что на время. Тем и отблагодаришь.
— Вот, держи.