В зал торжественно явился давешний павлин, переливающийся шарлатным светом среди полумрака.
— Час судити, — сказал павлин и подозрительно зыркнул на Гермия. — Семеро присутнi, вci шiсть. Брами замкнетi, священне мicтo убезпечене й не спить.
— Судити будемо старшою, кажу для протоколу зборiв,[158] — весомо заметила статная немолодая дама в сером шерстяном костюме, неуловимо похожем на форму. Высокая причёска её напоминала шлем.
— Госпожа! — не сдержался Авлет. — Полиада! Такая честь!
— Моя гибель станет и твоей, — мстительно заметил я. — Не забывай об этом всякий раз, как станешь расшаркиваться перед… перед… О… Полиада? В самом деле?
— Она, — скромно ответил Авлет. — Неназываемая Госпожа… Атена…
— Хорошо хоть злая птица наша не с нами — был бы моментальный донос и кляуза прямо на спинку стула, — сказал Авлету я. — Теперь молчи и жди последнего веления.
— Непевний, — сказала госпожа Атена. — Замовкни, врештi-рештi.
— Непевний, — сказал Бранд. — А я попереджав…[159]
— Paдiй, — сказал Гермий.
— Май добрий вечip, — сказал Михайлик.
— Biтаю, — сказала Эфта.
— Непевний, — сказала Потвора. — Добiгався!
— Час судити, — повторил павлин.
— Отже, — начала Атена. — До тебе багато питань, непевний. Bci потребують роз'яснення негайно.
— Я не заступав руху води, я не завдав шкоди удовi, я не вiдбирав молока в немовляти, я не ставав причиною слiз, я чистий перед будь-яким судом, — начал бормотать я.
— Тебе звинувачено у дисгармонiї. Чи ти знаєш, що воно є — дисгармонiя?
— Брак єдностi, — ответил я, — час без краси.
— Влучно, — улыбнулся Гермий.
— Марнослiв’я, — хихикнул Бранд.
— Що його слухати! — завелась Потвора. — Облупимо та з’їмо. Я можу й сире.
— Отака твоя дяка! — слезливо сказал я.
— Мамо, одступiться, — сказал Михайлик и опять высмотрелся на Эфту. Та тихонько сияла. — В чiм його провина, що аж сирим їсти?[160]
— А субординація, — быстро заметила госпожа Aтена. — Ліз через голову. Для того, аби вилікувати оте непорозуміння…
— Це непорозуміння треба повбивати…[161] — заметила Потвора и зловеще плюнула. Госпожа Атена покосилась на неё хмуро.
— Я не заступав руху води, я не зашкодив удові, я не видбирав молока у немовляти, я не ставав причиною сліз, я не вбив, я чистий перед будь-яким судом, — бормотал я.
— Брав чуже без дозволу, — буркнула Потвора. — От хто пам'ятає Мурчика? Всі? Таке ж було ласкаве! Йшло до людей! Шипів! Відгризало руки… Потім, бува, вмиється чистенько и спить таки солодке… тільки вусика дрижать. А ти, непевний, що накоїв? Загнав скотину за хмари… Де таке бачели аби кіт ширяв у небі, то ж не шулiка навіть… Встимо!
— То й що? — спросил Михайлик. — Яка з того шкода? Той кiт змалку ненавидiв усе крiм себе, такий був вилупився. A нинi щасливий! 3 крилами. I справдi лагiдний став, не сичить.
— Зарано розпочав, — покашлял Бранд. — Треба до книжок… Ти взагалi читаєш?
— Навiть забагато, — ответил вместо меня Гермий.
— А так i не скажеш, — процедила госпожа Атена.
— Я не заступав руху води, я не зашкодив удовi, я не вiдбирав молока в немовляти, я не ставав причиною слiз, я не спричинив збитку, я не вбив, я чистий перед будь-яким судом, — бормотал я.
— Це ми еже чули,[162] — надменно сказала госпожа Атена.
— Загадали засмутити — питаете про те, чого не робив, не роблю й не робитиму. Але буде не як вам заманеться, а насправдi. Тому неправда ваша — вигода моя, — ответил я. — Тут i амiнь.[163]
Среди семерых послышались шёпоты, затем смешки.
— Якої ж вигоди тобi треба? — поинтересовался Бранд.
— Аби лишили власнiй долi, — быстро ответил я. — И не напускайте далi нявок, бо нечесно…
— Звiдки таке затяте взялося, — быстро буркнула Потвора… — Гидко їcти, жалько кинуть.
— Про що це вiн? — поинтересовалась Госпожа Атена.
158
— Время судить […] — Семеро присутствуют, все шесть. Врата закрыты, священный
град вне опасности и не спит.
— Судить будем старшим, говорю для протокола собрания.
160
— Радуйся. […]
— Доброго вечера. […]
— Приветствую. […]
— Непевный […] — Добегался.
— Время судить. […]
— Итак […] — К тебе много вопросов, непевный. Все требуют разъяснения немедленно.
— Яне преграждал путь воде, я не обижал вдову, я не отнимал молоко у новорождённого, я не был причиной слёз, я чист перед всяким судом. […]
— Ты обвиняешься в дисгармонии. Ты знаешь, что это, дисгармония?
— Недостаток единения […] — время без красоты.
— Точно. […]
— Пустословие. […]
— Чего его слушать! […] — Обдерём и съедим. Я могу и сырое.
— Такова твоя благодарность! […]
— Мама, держите себя в руках […] — Чем он виноват, чтобы есть его сырым?
161
— А субординация […] — Лез через головы. Для того, чтобы излечить это недоразумение…
— Это недоразумение следует убить…
162
— Я не преграждал путь воде, я не обижал вдову, я не отнимал молоко у младенца, я не причинял урон, я не убил, я чист перед всяким судом […]
— Брал чужое без разрешения […] — Вот кто помнит Мурчика? Все? Такой был ласковый! Шёл к людям! Шипел! Отгрызал руки… Потом умывался начисто и спал сладенько… только усики дрожат. Аты, непевный, что наделал? Загнал скотину за тучи… Где такое видано, чтоб кот носился в небе, это же не ястреб даже… Стыдно!
— Так и что? […] — Что здесь страшного? Этот кот с малых лет ненавидел всё, кроме себя, таким вылупился. А теперь счастлив! С крыльями. Действительно ласковый стал, не шипит.
— Слишком рано начал […] — Нужно к книжкам… Ты вообще читаешь?
— Даже много […].
— А так и не скажешь […].
— Я не преграждал путь воде, я не обижал вдову, я не отнимал молоко у младенца, я не причинял урон, я не убил, я чист перед всяким судом.
— Это мы уже слышали.
163
— Загадали опечалить — спрашиваете о том, чего не делал, не делаю и делать не стану. Но будет, не как вам в голову взбредёт, а по-настоящему. Поэтому неправда ваша — выгода моя […] — Тут и аминь.