— Нет! — говорит им человек. — И ещё раз нет! И сто раз нет! Ни за что я вам своё поле не отдам, ни кусочка. Кыш!
— Теперь смотри! — разозлились демоны. — В прошлом году ты у нас плату взял? Взял! Значит, по нашим законам ты с нами заключил договор на десять лет. Так что — берегись!
— Не знаю никаких ваших законов! — зашумел праведный человек. — Идите вон и заберите ваши деньги с собой.
— Ой, ну ты такой интересный, зачем кричать сейчас? — спросили демоны. — Много ты знал о наших законах, когда взял золото? То-то же. Фа!
Вышли и пропали.
Испугался тот, полетел к одному очень знающему человеку, и так случилось, что этим человеком был раввин.
— Так и так, ребе, — сказал он ему. — Меня совсем одолела шейда[59], и если быть точным, то, наверное, кетев мерир. Они сели мне на шею!
И пересказал раввину всё, что ты уже знаешь.
— Что ж, — ответил ему раввин. — А ведь придётся отдать демонам их деньги, те, взятые раньше. По-другому никак.
— Ой, а деньги-то уже потрачены! — воскликнул праведный человек.
— Ой, ну поднатужься, — ответил ему раввин. — И отдай, иначе дело не сделается.
С большим трудом собрал тот человек требуемую сумму и еле откупился от этих чертей».
— А мораль? — спросил я. — Ведь она где-то есть? Если что, то мне совсем не понравилось про деньги. Это что, какой-то намёк или уже оскорбление?
Господин Бранд покряхтел особенно значительно:
— Мораль самая обычная, мальчик. Не имей дела с демонами, как бы ни просили. И за просто так… А за деньги особенно.
И он столкнул меня с подоконника вон — не на улицу, но наружу.
Портал работал отлично, и меня потащило вниз и вперёд, а возможно, вверх и вправо или налево назад… Было не очень приятно.
В основном из-за головокружения. И ещё — очень замёрзло лицо. Щёк я просто не чувствовал. При всяких переходах холодно, дыхание всегда стеснено и сердце бьётся быстрее — будто чувствует недостаток воздуха земного или же недостаток времени.
Я сделал кувырок и выпрямился, затем повернулся, чтобы видеть — куда стремлюсь. Честно говоря, это было напрасное решение… На меня быстро неслась, заполняя собою всё видимое пространство, огромная и неприступная чёрная стена. Потянуло влагой, отчётливо запахло мокрой землёй, деревом, принесло лёгкий цветочный дух.
«Сейчас стукнусь! — мрачно подумал я. — И останется мокрое место… На стене. И ведь неизвестно, где эта стена. Какой ужас… неизвестность, просто страх».
Я вытянул левую руку вперёд и попытался обратить Дар к поиску двери или же выхода, губы онемели от холода так, что слова вырвались из меня с шипением и паром.
Возможно, старым словам нравится звучать именно так — в них много согласных и шипящих, пар тоже присутствует, ведь именно вода была в начале. Сказанное явилось истиной — слова возымели действие, стена передо мною разомкнулась словно пасть, я пролетел менее метра и рухнул на какие-то колючие ветки — треск получился немалый, заодно какая-то гадость оцарапала мне руку.
— Ненавижу падать, — несколько плаксиво заметил я в пространство и вылез из кучи веток. Вокруг было словно лето — никаких загадок, никакого холода с дождями, никакого октября — лето, вечер, сад… помятые кусты малины и крыжовника. Я подумал о плохом. В последнее время я только о нём и думаю.
Мимо меня шла дорожка — обычная для нашего города дорожка в палисаднике: жёлтый кирпич в три ряда, ёлочкой — потемневший и истоптанный, местами сколовшийся и открывающий беззащитное светлое нутро. Дорожка шла от низенького, на три окна, домика к уличному крану-колонке. Когда-то такие стояли в каждом дворе, украшенные полусбитым орлом и надписью «Гретеръ».
Около колонки стояла невысокая женщина в косынке, синей кофте и тёмном длинном платье.
Женщина набирала воду. Качала рычажком. Колонка гудела и с фырканьем плевалась артезианской водой в ведро, качающееся на крюке-краешке крана.
Я повыдёргивал последние колючки. И подошёл ближе. Очень приятно пахли какие-то цветы, наверное, хризантемы — ведь роз в октябре не бывает.
— Молодой человек, — спросила женщина. — Сможете ли вы помочь мне с ношей?
— Почему нет, — ответил и взялся за дужку ведра…
Как всё-таки это неприятно — падать. Ещё и рядом с каким-то ничтожным ведром — безобразно, унизительно и полный рот песка…
Я поднялся и отряхнулся.
— Извините, — буркнул я. — Говорите мне «ты», а то как-то старомодно…
— Ничего страшного, как скажешь, — ответила женщина. — Ты не ушибся?