— Наелась мух, — прокомментировал я.
— Хвацько перекинув… Й не чекала на таке[69], — сказала женщина.
Сова, совершенно не стесняясь присутствующих, порхала по скверу и заглядывала в разные щели и норы то одним, то другим глазом. Дети верещали… Лаяла чья-то болонка.
— Приходь ще гратися з нею, — предложила та, которую именовали некогда Пронойей. — Бо ж весело! Й не плач, птахи — то духи, буває, що летять. Але вертають, коли у них потреба[70].
Сказала и пропала. Со своею совою, градом и древом.
Я, надо сказать, не плакал.
XVI
Для решения романтических вопросов Вам всенепременнейше следует обращаться к седьмому дому независимо от того, это брак или флирт.
Чёрные клёны, тёплые окна, холодно. Двойка: сначала грохочет — потом шипит. Последние каштаны катятся под ноги и дальше, за границы осени. В вывеске «Гастроном», как всегда, не горит первая буква, и это вносит незыблемость вперемешку с интригой. Тротуар вскрыт, выпотрошен до дна и огорожен небрежно. Ищут горячую воду. По тротуару — нельзя, по мостовой — опасно. Все идут по бровочке; балансируя между «нельзя» и «опасно», вчера, сегодня, да или нет, опять выдумал или…
Такое место в любое время.
Это было настоящим, недавно… Неторопливые дни, вся эта осенняя ожидаемая непогода с нездоровьем и ближними холодами, зима — всегда бесконечная и прекрасная до смерти, все вёсны… вербы-сёстры, берёзы и проталины. Вечнозелёный барвинок на могилках, затем май, отдаривающийся ландышами, стрижами и пионами, чтобы уйти в июнь и кануть летней суетой и пылью. И почти карнавал: шиповник, липа, жасмин — каждый ждёт своего выхода и успевает в срок. Ночи, поначалу почти белые — позже звёздные, и уже земляника, а малина будет долго, и любые объясненья откладываются на потом, до осени — когда зима покажет, и руки дойдут посмотреть, но, быть может, и не к спеху.
Я тогда, до всей нашей эры, нарисовал василёк, она гвоздичку — мелками, мелкими линиями. Маленькие метки, восковые мелки, два цветка — красный и синий, на стене, в торце балкона.
— Это как герб, — сказала Инга. — Ты не совсем правильно нарисовал, конечно же.
— Зато твой выше, — успокоил я.
— На три кирпича, — загордилась она. — Придвинь ящики обратно. Пусть никто не знает. Будет цветочная тайна такая, — она помолчала и закончила: — Как раньше флирт…
Кстати, никто и не узнал. Ящики до сих пор там — из них растет вьюнок. Лёгкое растение.
— Млечная река, два мелка, низкие берега… — сказал я, и цветы скрылись от прямого солнца надолго.
— … Что ты там вечно бормочешь? — подозрительно спросила Инга. — Я от тебя в двух шагах, а ничего не разберу…
— Неважно, — отоврался я. — Потом расскажу. Я купил эклеры, маленькие такие, если быстро найдёшь — твои. Все-все-все.
— Сразу бы так, — буркнула Инга. — Погоди, я настроюсь… Что такое розовый холм?
— Вот, как раз там, где баобабы вышли на склон, — сказал я.
Инта фыркнула и унеслась на поиски.
— Кто положил куриную голову в мой стол? — донёсся вопль.
Я хихикнул.
Послышался стук дверок из кухни, хлопнула дверца холодильника — и встреча с совсем не страшным сушёным крабом прошла в визжании. Тогда она, откричав на краба, нашла эклеры. И подарок. Она угадывает, не очень легко, но угадывает.
… Инга родилась в мае, на Троицу, когда на пол стелят осот и любисток, а некоторые, вроде меня, тайком рассыпают по углам мак — «на дзелене зилля». Инге часто дарили всякое зелёное почему-то. Тогда. До всего. Сравнительно недавно… Теперь между нами два моря, пролив со скрипучим названием, а ещё всё детство и половина жизни в придачу…
— Припёрся? — прокричала Инга из комнаты, заслышав шаги мои в коридоре. — Поешь быстренько и кабанчиком за покупками. Плов в духовке.
Я шмыгнул к себе и припрятал принесённую добычу. Из кладовки донеслось нестройное пряничное: «Вале!»
Затем пошёл я на голос сестры моей, спрашивающий сварливо: «Куда опять делся зелёный батник, хаки который? И водолазка, та, чёрная? Опять схватил, скотина?»
— Я собираюсь. Поезд через четыре часа, — заявила «Инезилья». — Если ты опять будешь тут стоять и балабонить, я всё забуду.
— Уедешь в тапочках, — ответил я. — Оно, конечно, по-пенсионерски, а что делать, ведь склероз же. Ты взяла стельки и калькулятор? А градусник?
В комнату прошмыгнула сытно поевшая Бася и радостно улеглась в раскрытый чемодан маленьким, семикилограммовым клубочком. Кошки любят чистые вещи…
70
Приходи ещё поиграть с нею. […] — Потому что весело! И не плачь, птицы — это духи, бывает, что улетят. Но они возвращаются, когда нужны.