Сыграли. Сикорский, еще продолжая слышать эту мелодию, небрежно отодвинул папку с документами Марецкого и сказал: «Не буду их читать».
Возможно, он вспомнил эту сцену в Бейруте, когда садился в самолет? Был веселым. Со всеми сердечно прощался, напоследок — с поручником Лубеньским, которому доверил трудную миссию вывезти из Румынии министра Бека [61], чтобы тот не попал в немецкие руки.
— Итак, пан поручник, спасибо вам за все, и до встречи через несколько дней в Лондоне. Только не откладывайте свой приезд. До свидания, с богом…
Самолет с Сикорским на борту через несколько секунд после старта упал в море и скрылся под водой. По пустой стартовой полосе аэродрома, с которой только что стартовал самолет, бежал молодой офицер-летчик и кричал:
— Finis Poloniae [62]!
В Николаевке разместился штаб дивизии. Советская грузовая машина, в которой приехала Аня, с трудом передвигалась по ухабистой дороге; колеса тонули в никогда не просыхающей грязи, мотор ревел на самых высоких оборотах.
— Приехали, — сказал водитель. — Здесь уже поляки, они открывают второй фронт.
Аня выскочила из машины прямо в лужу и побежала к ближайшей хате. Дорогой тянулись подводы, орудия, грузовики. На большой площади парни в польских мундирах стояли в очереди возле полевой кухни. «Сначала в медсанбат, — подумала она, — потом разыщу Зигмунта». Увидев нескольких офицеров, выходящих из дома, подбежала к ним. Не сразу узнала Зигмунта: еще не видела его в военной форме. Окликнула:
— Гражданин поручник! — Она хотела узнать, где находится санбат, и только потом крикнула: — Зигмунт!
— Аня! Откуда ты взялась? — Он обнял ее. — Прекрасно выглядишь в военной форме! Как ты сюда попала?
— Из госпиталя отпустили меня дней десять назад… Пошла к Ванде и сказала, что не выйду от нее, пока не даст разрешение. А где медсанбат?
— Подожди… Микулка из штаба едет в медсанбат и тебя возьмет. Идем ко мне… Хочется поговорить…
В деревенской чистой избе на столе появилась бутылка. Аня была голодная и усталая; она одним глотком выпила стаканчик водки и почувствовала себя хорошо.
— Знаешь, все-таки это отлично… Наконец я в нашей армии! Когда увидела польские грузовики в этом чертовом болоте, от счастья хотелось плакать. И сразу наткнулась на тебя…
— Ты приехала к самому началу. Сегодня уже объявлена полная боевая готовность. Это будет необычная битва. Подготавливаем каждую мелочь. Все время заседания в штабе, люди… — Вдруг он замолк. Смотрел на Аню, которая доедала кусочек хлеба с тушенкой.
— Теперь, — подбодрила девушка, — расскажи что-нибудь о себе. Почему ты вдруг замолчал?
— Слушай, Аня, ты должна знать… Вообще-то, мне нужно было написать тебе раньше… Радван здесь.
Аня замерла.
— Что ты сказал?!
— Здесь Радван, — повторил Зигмунт и понял, что она ему не простит этого длительного молчания. — Командует ротой в первом батальоне.
— И ты не написал мне?! Никто мне не сказал! — Брызнули слезы, девушка плакала, не закрывая лица, как это иногда делают деревенские женщины, — Значит, то, в Куйбышеве, было неправдой…
— Обвинение оказалось несправедливым.
Аня сорвалась со стула.
— А ты не изменил своих убеждений, ты, твердый и неуступчивый, а я, идиотка, поддалась и поверила обману, перетерпела, переплакала… А он что? Никогда обо мне не спрашивал? Спрашивал, конечно, но ты молчал, ты, деревянный чурбан, ты, жестокий человек! Не дай бог, чтобы мы все были такими… Лучше бы было всем нам погибнуть…
— Аня, Аня!
— Где он, пойду к нему…
— Увидишь его после боя, никто тебя не пустит на передний край, завтра идем в наступление через Мерею.
— А вдруг я его не увижу? Он в окопах, а ты?!
— Я тоже буду там, — спокойно сказал Павлик. — Там также и мой сын…
— Твой сын?! — Минуту Аня стояла неподвижно от удивления. — Збышек здесь? И конечно, обращается к тебе: «Гражданин поручник»?.. — Девушка взяла свой вещмешок и пошла к двери.
— Подожди, провожу тебя к Микулке.
— Сама найду дорогу. Оставь меня, Зигмунт. Может, позже, когда все забудется. Может, никогда. Сейчас хочу быть одна, во всяком случае, не с тобой…
Темная ночь, из окопов почти ничего не видно. Завтра будет бой, солдаты не спят, вслушиваются в тишину, которая сейчас наводит на них страх и одновременно вселяет надежду. Все волнуются перед боем, представляют себе наступление — местность, простреливаемую огнем. Ощущаешь ли боль, когда в тебя попадет пуля? Кажется, только потом ее почувствуешь. «Самое страшное, братцы, ранение в живот. Не жри перед боем. А если уж наелся, то так, чтобы потом себя не жалеть». Конечно, это историческая минута, а тебе выпала такая доля, и ты должен платить полной ценой за участие в этом историческом событии. Интересно, кто пойдет первым? Конечно, первый полк и первый батальон…