На колокольню, чтобы угомонить звонаря, полезли несколько молодчиков. Толпа с факелами окружала храм. Искали другой вход. Чай, не крепость.
Зленко отошел от ворот в надежде, что их вот-вот снесут кувалдами и топорами. Но ковка и петли оказались крепки. Пришлось поджигать. Поднесли солому и бросили факелы. Дым снизу проникал в храм. Отец Никифор испугался едкой завесы, но продолжал молиться распятию, встав на колени. Огонь уже пробивался сквозь щели. Снаружи попытались засунуть крюк из арматуры, чтобы поддеть засов. Безуспешно. Кузнец на славу исполнил заказ. Мощные пазлы намертво держали дубовую преграду. Лом не возьмет.
Показались языки пламени. Отец Никифор встал с колен и опрокинул латунную купель. Освященная вода быстро расправилась с огнем и просочилась наружу. Тогда молодчики облили ворота из канистры бензином и вновь подожгли.
— Недовго залишилося! Підпалимо московського попа[4], — доложили Зленко одни.
— Знайшли другий вхід, там хвіртка. Розбіглася паства. Закрилися самі упертые[5], — звали капеллана другие.
Но он стоял на месте как вкопанный, твердо решив, что войдет только через главный вход.
Кованые петли раскалились. Копоть и едкая гарь от лака мешали дышать настоятелю. Но он продолжал молиться, так же как и дьякон-звонарь, что бил в колокол, беспрестанно повторяя «Отче наш». Было очевидно, что вскрыть амбарный замок на створках из сетки-рабицы, что преграждал путь к лестнице, не составит особого труда обычным ломиком. Бритоголовые молодые наци уже взбирались наверх, наверное, чтобы сбросить звонаря с колокольни.
В зрачках отца Миколы пылал огонь, отражающийся от горящих ворот православного прихода. В пламени он явственно видел предзнаменование всепоглощающего очистительного огня, уничтожающего все, что мешает сплотить этот недостойный народ, привыкший к ярму, как приноровился к ошейнику его верный ротвейлер.
«Стереть память о мнимой дружбе. Нет друзей у украинца! Заставить забыть о том, как клали жизни лучшие представители нации за чужие интересы! — вот о чем думал Зленко, упиваясь разгорающимся огнем и осуществляющимся возмездием. — Не оставить здесь камня на камне, как разрушили старое поместье при Советах. Они перестроили его на свой лад сперва под санаторий, а потом под православный приход. Спалить это культовое здание Московии, один из тысяч форпостов Москвы в этих краях! Это ли не высшая справедливость? На этом месте стояла домовая церковь литовского князя, ревностного католика. Но кто ныне вспомнит былое величие Речи Посполитой. Поколения сменились и выросли при русской имперской власти. Новая идеология впечаталась в сознание новыми фактами, расставила свои акценты. Уния насаждалась огнем и мечом. Вот что вдолбили этим людям. А как же еще? Истина должна защищать себя руками адептов! Если конфессия служит диаволу, обслуживает его интересы, то это не церковь, а секта московского царя, генсека или президента. Тоталитарная по сути своей. С непорочным гуру и псевдопророками его. Непорочен лишь Отец Небесный и Его Наместник на земле папа римский! А я его кроткий служитель, принявший целибат, я жезл его и посох, управляемый ангелами. Придет время, оценят в Варшаве, а может и в Риме, что выковали нацию из сброда и превратили ее в таран против русского мира такие, как я. Кто не отсиживается в кельях, а находится на передовой, в новом крестовом походе. Кто заслуживает почестей и жезла, как знака высшей пастырской власти!»
Мысль перебила молния, разверзнувшая почерневшее небо. За громом хлынул сильный ливень, потушивший огонь снова. Кто-то из молодчиков споткнулся на лестнице, поднимающейся вверх к колокольне, и упал, расшибив себе лоб.
Приехал Дмитро. Своего воспитанника отец Микола был рад видеть всегда. Он здесь, а не со своими новыми друзьями-инородцами, в черствых сердцах которых нет любви к Украине. Он здесь, со своим наставником и духовным поводырем. Не с ними. И это главное.
— Потрібно вибити ці чортові двері! — указал перстом отец Микола, и Ярый послушно дал знак экипажу бронетранспортера.
5
Нашли второй вход, там калитка. Разбежалась паства. Заперлись самые упертые. (