Он улыбнулся.
— Очень смелое заявление, товарищ Федорова, и очень неумное. Когда вы не ходили на наши лекции, вас предупредили, что когда-нибудь вы об этом пожалеете. И вот теперь этот час настал. Неужели вы надеетесь, что мы позволим необразованной женщине разъезжать по чужим странам? Какое впечатление вы произведете? Скажите, вы имеете хоть малейшее представление о том, что сейчас происходит в нашей стране?
— Имею. Черт знает что! — Я знала, что нельзя этого говорить, но какое значение это имело теперь, когда я понимала, что они уже решили дать мне плохую характеристику?
Смирнов снова улыбнулся.
— Это забавный, но не совсем верный ответ. Вы знаете, что именно в эти минуты проходит важнейший съезд коммунистической партии?
Я всем телом подалась вперед, пристально глядя на Смирнова.
— Неужели вы думаете, что, когда я приеду в маленький городок, где живет мой отец, он первым делом скажет: «Расскажи-ка, дорогая, как жизнь в России? Правда, что там идет съезд коммунистической партии?»
У Смирнова полезли вверх брови.
— У вас отличное чувство юмора, правда, с небольшим налетом сарказма. Но мы еще посмотрим, кто будет смеяться последним, а кто, возможно, будет и плакать. — Он заглянул в лежащую перед ним бумагу. — Я тут вижу, что вы еще и злоупотребляете алкоголем.
Тут уж я взорвалась.
— Это вы-то смеете говорить мне о злоупотреблении алкоголем? Уж если на то пошло, у меня хватило силы воли перестать пить. Но даже когда я пила, я никогда не позволяла себе пить во время съемок. У меня никогда не было никаких неприятностей, я никогда не опаздывала, я никогда ни на минуту не задерживала съемок. Я дисциплинированная актриса, и все это знают...
— К сожалению, — прервал он меня, — здесь сказано, что вы хорошая актриса.
Я подняла руку.
— Я еще не кончила. А знают ли собравшиеся здесь ваши высокопоставленные друзья о вашем пристрастии к алкоголю? Знают ли они, что, еще будучи актером, вы свалились замертво в этой самой студии на глазах у пятидесяти человек, напившись до потери сознания? Как вы смеете говорить о моих злоупотреблениях?
Он даже не покраснел.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать меня. Это вы обратились к нам за характеристикой, мы ее и обсуждаем.
— Верно, — согласилась я. — Я обратилась к вам за характеристикой — и это все, что мне от вас надо. Только характеристику, хорошую или плохую. И нечего обсуждать, что я ем, сколько сплю, когда иду в ванную и что знаю, а чего не знаю о ваших коммунистических съездах. Ведете со мной какую-то игру, и больше ничего. Игру!
Я встала и вышла из комнаты.
ЗОЯ
14 декабря 1974 года.
Дорогой Джексон,
Для меня и для Виктории было такой приятной неожиданностью получить твое письмо и фотографии. От переполнивших меня чувств мне было очень трудно собраться с мыслями и написать тебе письмо. Да, с той поры прошло немало лет и немало случилось всякого в моей жизни, но я счастлива, что все это уже далеко позади. Мы с Викой очень были рады получить от тебя то коротенькое письмецо[4], — как было бы хорошо, если б ты смог прижать к груди свою дочь!
В Вике — вся моя жизнь. Она очень похожа на тебя и, по-моему, унаследовала твой характер и темперамент. Мне до сих пор не верится, что мы нашли друг друга. Не теряю надежды что вы с Викторией когда-нибудь тем или иным образом встретитесь.
Желаю тебе, дорогой мой Джексон, хорошего здоровья, потому что было бы здоровье — остальное приложится. В моей памяти ты остался сильным, энергичным человеком. Целую тебя.
Твоя Зоя
Мне очень хотелось написать тебе по-английски, но я боюсь наделать кучу ошибок.
ВИКТОРИЯ
Когда я рассказала мамуле о совещании на студии, она ужасно расстроилась.
— Как ты посмела, Вика? Как ты посмела! Ты же не несмышленый ребенок! Ведь знаешь, что произошло со мной, когда я показала, что не боюсь их!
— А ты думала, что я буду сидеть и слушать, как этот пьяница Смирнов называет меня аморальной личностью? — Я понимала, что мамуля абсолютно права, но ни за что не хотела с ней соглашаться.
— Никто и не говорит, что он прав, Вика, но чего тебе это может стоить? — Мамуля взяла меня за руку. — Я уже стара, Вика. Я не хочу снова попасть в тюрьму. На этот раз мне оттуда не выйти.
В тот же вечер она отправила Ирине открытку.