Журналы «Нэшнл географик» стали моими первыми книжками, моей азбукой, учебниками по истории и по мировой культуре одновременно. Даже после того, как я научилась читать, я могла часами листать их, просто рассматривая картинки. Больше всего мне нравилась фотография голой малышки-аборигена из сердца Австралии. У нее были густые и пушистые волосы кирпичного цвета и такого же оттенка кожа, как и грязь, в которой она сидела. Девочка жевала кусочек коры и улыбалась, словно маленький Будда. Она выглядела такой упитанной и счастливой, что, глядя на нее в тот момент, легко было понять – у нее есть все, чего она хочет, и все, что ей нужно. Когда я смотрела на нее, мне нравилось представлять, будто эта малышка – я.
Кроме того, мне нравился снимок с изображением индейцев племени яномами, живущих во влажном тропическом лесу Бразилии. У женщин были прямые, ровно обрезанные челки и татуировки на лицах. Обнаженные до пояса, они нянчили младенцев или держали на коленях детей постарше. В их щеках и носах торчали палочки с пучками желтых перьев. Мальчики носили набедренные повязки, которые, впрочем, ничего не прикрывали, а на плечах держали дохлых обезьян или ярких разноцветных птиц, которых подстрелили с помощью самодельных луков и стрел. Дети раскачивались на лианах толщиной с их руку и прыгали в реку, в которой, согласно статье, водились черные кайманы, зеленые анаконды и краснобрюхие пираньи. Мне нравилось притворяться, будто эти маленькие дикари – мои братья и сестры. В жаркие дни я раздевалась догола, обматывала тряпку вокруг талии, раскрашивала себя болотной жижей и бегала по холму, размахивая луком и стрелами, которые мастерила из ивовых саженцев. Стрелы были слишком гибкими и тонкими, чтобы свалить кого-то крупнее кролика, но для игры вполне годились. Куклу, которую мне подарила мама, я подвешивала к наручникам в сарае и использовала ее в качестве мишени. Чаще всего стрелы просто отскакивали, но время от времени я попадала в цель. Маме не нравилось то, что я бегаю голышом, но отец не возражал.
Потом я вырвала эти картинки из журналов и спрятала их между матрасом и пружинной сеткой. Мама очень редко заходила в мою комнату, а отец вообще никогда не заходил, но испытывать судьбу я не хотела. Я хранила под кроватью и другой журнал, со статьей о первом поселении викингов в Новом Свете. Мне нравились викинги. Рисунки художника, изображавшие их жизнь, очень напоминали мое существование, только с землянками и множеством людей. По вечерам, когда отец разжигал камин, я усаживалась как можно ближе к огню и разглядывала снимки артефактов, найденных на стоянке викингов, включая человеческие кости. Я занималась этим до тех пор, пока отец не говорил, что нам всем пора ложиться спать.
Мне нравилось читать, но только в дождливые дни или по вечерам, сидя у камина. Особенно мне нравилась поэзия. Описания утреннего тумана, осенней листвы и замерзшего болота были мне очень знакомы. Даже имя у поэта было подходящее: Роберт Фрост[17]. Я часто спрашивала себя, уж не придумал ли он его сам, как я придумала себе имя Хельга Бесстрашная, когда играла в викингов. И мне было искренне жаль, когда отец оторвал у этой книги обложку, а страницы отправил в туалет. Мама говорила, что у нас когда-то была настоящая туалетная бумага, но если это правда, то мы израсходовали ее задолго до того, потому что я ее не помнила. Страницы «Нэшнл географик» были слишком толстыми и скользкими для этой цели, но они тоже выполнили свое предназначение.
Если бы я раньше узнала, что сборник поэзии не вечно будет рядом, постаралась бы запомнить побольше. Сейчас я помню только обрывки: Лес прелестно мрачен и глубок… Закат вольется в полуночное небо… Разошлись две дороги в осеннем лесу, и я пошел по нехоженой… или нетронутой?
Айрис научилась читать еще до школы. Мне нравится думать, что тут она пошла в меня.
Я понимаю, что некоторые аспекты моего детства могут показаться людям возмутительными. Например, противники охоты наверняка расстроятся, узнав, что мне было всего шесть лет, когда отец научил меня стрелять. Мама не возражала. Позже я выяснила, что на Верхнем полуострове охота – это почти религия. В первый день охотничьего сезона все школы закрываются, чтобы и учителя, и ученики могли поохотиться на оленей, а на всех предприятиях на рабочих местах остается только основной костяк сотрудников. А все остальные, достаточно взрослые для того, чтобы собрать винтовку, отправляются в охотничий лагерь – стрелять, пить, играть в юкер и криббедж в двухнедельном марафоне под девизом «Кому в этом году достанется самый крупный олень?». Операторы на мосту Макинак даже выставляют счетчики оленей, проехавших мимо них на крышах автомобилей или в кузовах пикапов, следующих из Нижнего полуострова в Верхний. Большинство оленей попадаются на приманку из морковки и яблок, которые продают охотникам на заправках и в продуктовых магазинах в пятидесятифунтовых мешках. Вы, наверное, можете догадаться, что я думаю обо всем этом.