Клара Гонзага прибыла во Францию в начале 1480-х годов. Будучи дочерью герцога Мантуи Федерико Гонзага, Клара вела регулярную переписку со своей семьей, к которой была искренне привязана, будь то её брат Франческо II и его жена Изабелла д'Эсте или её сестра Елизавета, герцогиня Урбино, сделавшая двор своего мужа значительным центром эпохи Возрождения. Через Изабеллу Клара поддерживала связь с герцогиней Милана Беатриче д'Эсте, а также с герцогиней Феррары Элеонорой Арагонской, с которой была в дружеских отношениях. Последняя была женой франкофила Эрколе д'Эсте, отца Изабеллы и Беатрисы, вставшего во время Итальянских войн на сторону Франции, в то время когда его мантуанский зять вступил в союз с венецианцами против французов. Клара была так привязана к своей семье, что дважды, в 1486 и 1494 годах, приезжала в Мантую и поскольку она считала себя принадлежащей к обоим домам — Гонзага и Бурбонов, то подписывала свои письма как Клара Гонзага-Бурбонская. Подобно принцессе Анне, пытавшейся сочетать верность домам Франции и Бурбонов, Клара стремилась к франко-итальянскому взаимопониманию.
Во Франции Клара и её муж Жильбер Бурбон-Монпансье пользовались благосклонностью и покровительством супругов де Божё и королевской четы. Именно принцесса Анна, как покровительница Клары, сделала её фрейлиной новой королевы, и с тех пор Гонзага входила в круг приближенных герцогини Бретани, а также герцогини Бурбонской, которая иногда вела себя с ней как настоящая госпожа. Об этом свидетельствует тот факт, что Анна конфисковала фамильные драгоценности Клары, посчитав её слишком расточительной и опасаясь, что её детям они не достанутся. Сеньор де Момон, советник Жильбера и управляющий делами его детей, написал Кларе по этому поводу очень красноречивое письмо:
Мадам, как вам хорошо известно, мадам Бурбонская находясь в Жьене прислала за мадам де Ла Тремуй, оказала ей самый шикарный приём, какой когда-либо та получала, и целый день не сказала ей ни слова ни о вас, ни о ваших детях, хотя той очень хотелось завести об этом разговор. Но потом она много рассказала мадам де Ла Тремуй о вас и о ваших детях, и среди прочего, что вы должны приехать в Мулен, и чтобы за вами послали, и чтобы ваш бедный дом привели в порядок, и что вы очень плохая хозяйка, и что для блага монсеньоров, ваших детей, будет лучше, если вы получите свой дауэр, […], и показала ей ваши украшения, сказав, что хранит их для свадьбы своей племянницы, и что она прекрасно знает, что если они будут у вас в руках, то вы распродадите их одно за другим[286].
Таким образом, герцогиня навязывала свою волю дамам из её семьи. Но, что бы Анна ни думала о своей кузине, та была незаменимым связующим звеном между Францией и Италией. Через Клару, проводившую с ней в Мулене недели, а то и месяцы, Анна узнавала, что происходит, и, что говорят при дворах Северной Италии, даже не имея необходимости вести регулярную переписку с итальянскими принцессами. Вольно или невольно Клара держала Анну в курсе событий и помогала поддерживать с итальянскими государями дружеские отношения, необходимые для реализации королевских амбиций в Италии, как во время царствования Карла VIII, так и Людовика XII. Эта политика увенчалась успехом, поскольку миланский и феррарский дворы стали сторонниками французов.
Женские и мужские связи очень тесно переплетались, и пара Клара и Жильбер, идеально вписывалась в цели супругов Бурбонских, служа королю и их дому. Когда Жильбер, будучи вице-королем Неаполя, в 1496 году умер, его дети, естественно, оказались под опекой короля Франции но, прежде всего, его сестры, несмотря на то, что их мать находилась в Мантуе. Письма, отправленные Франческо Гонзага после смерти Жильбера, свидетельствуют об интересе Пьера и Анны к Кларе и её детям: "Мой дорогой кузен, монсеньер король, напишет вам и моей вышеупомянутой кузине, он намерен проявить себя хорошим опекуном по отношению к ней и позаботиться о её детях, наших племянниках и племянницах, как о своих собственных"[287]. Судьба Клары Гонзага не была безразличен королю Франции и его сестре.