Очень заметное влияние принцессы Анны на Анну Бретонскую можно объяснить семейной близостью двух женщин, имевших возможность проводить время вместе, при французском дворе или в Мулене. Пример заказа Жану Эйю иллюстрирует эту близость. Около 1494 года художника попросили написать портрет Дофина Карла-Орланда, которому не исполнилось ещё и двух лет. Возможно Карл VIII и Анна Бретонская приняли это решение во время визита в Мулен, увидев портрет маленькой Сюзанны Бурбонской.
Не менее правдоподобным кажется и то, что герцогиня Бурбонская и её супруг хотели подарить картину ребёнку, крестным отцом которого был герцог Пьер. Поскольку супруги Бурбонские посетили Амбуаз в октябре 1493 года, они могли прихватить с собой и своего любимого художника[419].
Другой случай с серебряных дел мастером Арнулем де Вивье хорошо задокументирован. В счетах Анны Бретонской за декабрь 1492 года он сначала значится как "ювелир мадам Бурбонской", а через несколько месяцев — как "ювелир мадам" Анны Бретонской. Несомненно, что мастер перешел на службу к супруге Карла VIII по совету принцессы Анны. Однако известно и то, что, по крайней мере, в течение года, ювелир работал на обеих принцесс одновременно. Это можно принять за доказательство влияния герцогини Бурбонской на молодую королеву Франции в начале её царствования, а также рассматривать как факт того, что Анна, для принцесс начала XVI века, стала примером для подражания. А вот в 1500 году она сама воспользоваться услугами "ювелира королевы" Гийома Шарро.
Хотя Анна дважды "одалживала" Жана Эйя Карлу VIII (для написания портрета его невесты Маргариты Австрийской, а позже портрета его сына Карла-Орланда), она также и заимствовала художников у брата-короля. Об этом свидетельствует счет "на развлечения" короля за 1490–1491 годы, в котором зафиксированы выплаты Жану Бурдишону за несколько проектов для герцогской четы, включая генеалогическое древо герцогов Бурбонских и создание мебели для Святой капеллы в Бурбон-л'Аршамбо[420]. Кроме того, в 1501 году мастер-каменщик Марсо, работавший на реконструкции замка Мулен, назван одновременно "каменщиком короля и каменщиком принца Бурбонского". Карл VIII не только проводил политическую линию начатую его старшей сестрой но и перенял её интерес к искусству, вывозя во Францию художников-итальянцев.
От Карла VIII не отставала и Луиза Савойская, о чём свидетельствует присутствие у неё на службе Пьера Поле, известного как Итальянец. Этот бывший смотритель замка Мулен стал камердинером матери короля, а затем по распоряжения Франциска I был назначен управляющим строительными работами в Фонтенбло[421]. Кроме того, весьма оригинальный центральный портал галереи замка Мулен, возможно, возведенный под впечатлением от дворца Бельведер в Ватикане, несколько лет спустя стал примером для строителей Фонтенбло, где появилась так называемая Галерея Франциска I.
Все эти примеры показывают, как Анна смогла, с присущим ей мастерством и утонченностью, распознать многочисленные таланты, впоследствии расцветшие на службе у принцев и принцесс эпохи Возрождения, как во Франции, так и Европе.
Эпилог
1521–1522 годы. На закате своей жизни, Анна удалилась в свою любимую резиденцию в Шантеле, подальше от суеты двора.
С момента своего восшествия на престол 1 января 1515 года Франциск I, по совету имевшей на него сильное влияние матери, Луизы Савойской, стремился навязать последним великим принца королевства власть централизованного государства. Король также не скрывал своих территориальных амбиций, становившихся все более очевидными.
Будучи более тридцати лет герцогиней Бурбонской, Анна могла лишь беспомощно наблюдать за тем, как королевская власть, которой она так верно помогала устоять и укрепиться, и ради блага которой так много сделала, становится все сильнее и сильнее. Будучи принцессой Франции и правительницей королевства, она почти слилась с ним или, по крайней мере, с ним отождествлялась, поскольку была связана кровными узами с царствующим родом. Её былое величие, её непревзойденное первенство при дворе, её власть во главе королевства, которую одновременно боялись и которой восхищались все во Франции и Европе, теперь были лишь далёкими воспоминаниями.
419
421