Машина медленно пробиралась переулком, свет от фар танцевал в темноте, а в ярком свете в танце плыла Суман… Вот она широко раскрытыми глазами взглянула на небо и улыбнулась…
Салман потер рукой глаза и глубоко затянулся сигаретой. С сигареты упала искра и, сделав несколько зигзагов в воздухе, исчезла в темноте.
Салман прислушался. Ему показалось, что он не один бодрствует в ночи. Прерывающийся шепот доносился от гранатового дерева у гаража. Он спрятал руку с сигаретой за спину, на цыпочках спустился по ступенькам и обошел веранду.
Мужской голос нетерпеливо доказывал:
— Я принесу лекарство, но зато ты должна уступить мне в этом. Поняла?
Послышались приглушенные рыдания женщины.
— Я все сделаю по-твоему. Но что теперь будет со мной? Кому я нужна такая?
— Я же говорю тебе, что принесу лекарство. Чего ты ноешь раньше времени?
— А если оно не поможет?
— Ну почему не поможет! Дело проверенное. Разве я врал тебе когда-нибудь? Если я тебе что-нибудь обещал, то всегда выполнял обещанное. Можешь положиться на меня.
— Я и так во всем полагалась на тебя, но ты тащишь меня в пропасть… — И женщина снова зарыдала.
— Будешь много болтать, придется тебя проучить, — пригрозил мужчина. — А теперь ступай, уже поздно. Я и так еле добрался до вас по этим закоулкам.
Женщина продолжала всхлипывать.
— Иди или я вообще останусь в стороне и тебе придется расхлебывать все одной. — Мужчина говорил теперь громко, жестким, угрожающим тоном.
Они подошли к воротам. Скрипнула калитка. Потом донесся шум заработавшего мотора.
Салман долго стоял неподвижно. Он узнал оба голоса.
Он вернулся на веранду, надел башмаки, сел в кресло и закурил еще одну сигарету. Часы пробили три раза. В мертвой тишине звучала лишь песнь сверчка да шум вентилятора.
15
Государственный магазин № 255 по торговле нормированными продуктами помещался в каменном доме недалеко от полицейского участка. Над входом была приколочена грязная, издали даже незаметная вывеска. На террасе стояли огромные рычажные весы, в углу — стол и несколько стульев. На столе — конторская книга, квитанционные книжки и чернильный прибор, покрытый толстым слоем пыли. На оштукатуренной стене с проступившими от сырости пятнами был прибит календарь, с которого улыбался пандит[28] Джавахарлал Неру и маулана[29] Азад. На другой стене висел огромный цветной портрет обворожительной и модной Наутан, звезды экрана с огромными серьгами в ушах.
Со всех сторон к магазину стекались узенькие, как щели, улочки и одна пошире, начинавшаяся у Христианского колледжа.
Юсуф сидел за столом на веранде. Ему поручили вести учет проданных продуктов. Взвешивал и отпускал Гирдхарилал-джи, а хромой Джоши подавал гири и вообще помогал ему как мог.
Продукты отпускались утром с семи часов до одиннадцати и днем — с четырех и до семи вечера. Все жители квартала хоть раз в неделю обязательно появлялись здесь. Собирались женщины, мужчины и дети. Слуги и служанки из зажиточных домов, рассыльные, чиновники, находящиеся на государственной службе, полицейские, пришедшие, чтобы получить паек для начальства, мелкие торговцы, имевшие разрешение на продажу своей доли сахара и риса. По вечерам собирались в очереди те, у которых в семьях работали все — и мужчины, и женщины, и дети.
Прямо над столом Юсуфа с потолка свисала электрическая лампочка, в тусклом свете которой ему подолгу приходилось вести бухгалтерию магазина, выписывать причитавшийся этим людям паек. Очень скоро народ приметил, что новый служащий работает допоздна, и если кому случается прийти, когда магазин уже закрыт, то господин Юсуф снова открывает его и выдает положенные продукты. Гирдхарилал неодобрительно относился к этому новшеству и часто ворчал, что он уже немолод и ему не улыбается работать сверхурочно, зато Джоши всегда и во всем помогал Юсуфу и ходил за ним как тень.
Был понедельник. На субботу пришелся какой-то праздник, поэтому магазин был закрыт два дня подряд. Гирдхарилал пришел спозаранку и теперь наводил чистоту. Джоши появился вслед за ним и тоже нашел себе работу. Они были на веранде, когда на их улочку свернула машина. Она медленно объезжала лужи и лавировала между сточными канавами, тянувшимися по обе стороны, пока шофер не взмолился:
— Господин, дальше не проедем.
— Как не проедем? Салим говорил, что он проезжал здесь во время выборов.
— Господин, наверное, ездил на малолитражке, — ответил шофер. — А на этой даже отсюда придется выбираться задним ходом.
28