— И вы… вы всегда бывали тут один?
— Нет, — ответил Джоффри, слегка нахмурившись. — Обычно я бывал тут с другими отпускниками.
— Но разве вы… вы ни к кому не были привязаны?
— Ну-у, — признал Джоффри, — собственно говоря, была одна девушка…
Джорджи даже вздрогнула от внезапной спазмы ревности.
— …мне казалось, что я немножко влюбился. Вы ведь знаете, как это случалось в дни войны.
— Она была очень красивая?
— Так себе, — ответил Джоффри с мужским вероломством. — Вообще-то миленькая, но я, право, забыл, как она выглядела. Ха-ха-ха!
— Но разве она не была вам очень дорога?
Джоффри поколебался, а затем решил последовать примеру Джорджа Вашингтона — в определенной степени.
— Собственно говоря… — Он поколебался. — Ну-у… одно время мы были помолвлены.
Еще один спазм.
— …но все кончилось само собой. Помните, как это бывало в дни войны.
— Я была с мамой, — просто сказала Джорджи.
И тут Джоффри стал очень милым и объяснил, что это все ничего не значило, и он даже забыл, как ее звали. Очень жалко, что он тогда еще не был знаком с Джорджи. Странно, как иногда не встречаешь именно тех, с кем хотелось бы познакомиться. И Джорджи согласилась и пожалела, что войны почти не видела, но мамин госпиталь находился бог знает в какой глуши, а работы было столько, что знакомиться не хватало времени. А Джоффри сказал, что это чертовски обидно и что ему ужасно не хватало настоящей девушки-друга, чтобы думать о ней в окопах, и, честное слово, он в жизни еще не встречал такой милой и свойской девушки, как она. Джорджи была ужасно рада и счастлива и почему-то почувствовала себя «ближе» ему, но все-таки малюсенький неприятный осадок остался: он ни слова не сказал о помолвке и даже не намекнул, что они понимают друг друга без слов.
Из «Трокадеро» они отправились в магазин, и Джоффри купил самый дорогой набор принадлежностей для часового гольфа, какой только там нашелся, хотя Джорджи и уговаривала его, что нехорошо тратить столько денег. Но Джоффри объяснил, что получает в год восемьсот фунтов, а «там» и половины не расходует, а к тому же, когда вернется, вскоре начнет получать тысячу. И Джорджи стало холодно и грустно при мысли, что он «вернется туда», хотя тысяча в год ее немножко ободрила: ведь сейчас, подумала она, многие женятся, имея куда меньше. Она подробно расспросила Джоффри о расходах, об условиях жизни «там» и пришла к выводу, что такой суммы на двоих более чем достаточно. Хотя взаимного понимания между ними еще не было, она не сомневалась, что Джоффри должен знать о ее чувствах к нему: сказал же он, что в жизни не встречал такой милой и свойской девушки, как она. И он совершенно прав, что не торопится. Ведь если они объявят о своей помолвке, ему уже нельзя будет оставаться у них — спать в одном доме со своим fiancé[25] не полагается, даже под охраной собственной матери. Конечно, это вздор и чепуха, люди теперь смотрят на веши гораздо шире, но мама и папа сочтут, что Джоффри следует уехать, а не то миссис Исткорт примется говорить всякие гадости.
Возвращались они вечером. Джоффри сосредоточился на том, чтобы по меньшей мере на минуту побить свой предыдущий рекорд, а Джорджи, откинувшись на сиденье, следила, как медленно гаснут в небе разноцветные отблески заката. Как чудесно лететь так, словно по воздуху, со стремительной не меняющейся скоростью. Впереди вьется черная лента шоссе, а навстречу несутся луга, деревья, дома и вдруг оказываются далеко позади. Джоффри такой замечательный шофер! Как она ему доверяет! До чего же это непохоже на жуткое ползание в автомобиле по окрестностям «Бунгало Булавайо»! «Безопасность прежде всего» — брр! Когда они, весело завывая клаксоном, подкатили к «Омеле», ей взгрустнулось. Ах, если бы они могли мчаться вот так вечно — настоящие друзья, и никаких сложностей, тревог, пугающих интимностей!
Джоффри и Джорджи очень устали и отправились спать рано. Кузен ушел трудиться над своим колоссальным патриотическим экраном из марок, который теперь предназначал в подарок Джорджи на свадьбу, Фред и Алвина остались одни в гостиной среди нелепой смеси морских пейзажей маслом кисти неведомых мастеров, выцветших акварелей двоюродных бабушек, больших современных кресел, старинных парчовых стульев и множества разношерстных сувениров на мраморных столиках с витыми ножками у стены.