Ибрагим-паша снился ей уже третий раз. Он явно что-то хотел сказать… подсказать… Вот только что?
Говорят, наваждение заведет в тупик даже посреди поля, а вещий сон откроет все двери в любой темнице. Важно только не перепутать.
В темнице?
Ощутив шевеление в полумраке спальни, Орыся быстро села на тюфяке. Вскакивать? Звать на помощь? Кого и от кого?
Но это оказался Пардино-Бей. Неслышно подошел, положил тяжелую голову ей на колени.
Ох, здоровенный он все-таки вырос: добрых полторы киллы[11]. А такой был маленький котеночек… И совсем ведь недавно…
Жизнь – это искра. Чиркнуло – и возгорелось. Сначала появляется крохотный огонек, потом огонь постепенно набирает жизненную силу, становится все сильнее и сильнее, чтобы в итоге заиграть всеми отблесками и яркими красками неудержимого пламени, рвущегося ввысь, на свободу, за облака.
У человека на это уходит не так много времени, себя он осознает уже на заре детства, если можно так выразиться. Но Аллах создал человека уже после всех земных тварей. А старшим его братьям разума не дал, однако некоторых щедро наделил сообразительностью. Последнее человек часто принимает за разум. Пусть. Это, по воле Аллаха, не так, но близко к истине.
Бей осознал себя как-то сразу, целиком. Была пустота, ничто, колыхалась лишь на дне бытия крохотная искра, и вдруг – запахи, звуки, а потом и свет. Ослепительный, яркий, ни на что не похожий. Бей увидел Мир. Себя. Увидел мать. Брата и сестер. И понял, что надо жить, бороться и нигде никому ни в чем не уступать.
Тут еще, конечно, многое зависит от того, кто ты есть и где родился. В этом смысле Бею повезло. Родился он, положим, уже в плену, но был не кем-нибудь, а пардовой рысью, к тому же самцом: одним из двух в выводке, причем более крупным. Он, конечно, не знал, что это само по себе делает его редкостью, ценимой буквально на вес золота, – впрочем, на него, тогдашнего, не так-то и много бы золота ушло…
Тем паче он не знал, что цена его на момент рождения измеряется не османскими гурушами, а испанскими кастельяно, столь же чистого золота, но на четверть легче.
Их семейство обитало в замке дона Антуана Эстериса Оронцо-и-Асеведо, в отдельном флигеле при псарне (чистый вольер, отборная пища, тщательный уход), который слуги с усмешкой (и украдкой) называли «гаттерера», «кошатник». Разумеется, этого Бей тоже не знал.
Первые дни и недели жизнь казалась ему чем-то сладким, тихим и ровным среди людской суеты и мельтешения: никакого страха перед Миром, лишь любопытство и впитывание нового, а новым было все. Но судьба частенько переменчива к своим отпрыскам. Не миновала чаша сия и Бея. Перемены явились в замок дона Эстериса в виде сановного вида господина, облаченного во все черное. Звали господина дон Гийом де Суньига, и прибыл он в замок с вполне конкретной целью: по королевскому поручению выбрать подарок для турецкого султана.
Сулейман Кануни, чье прозвание в Европе переводили не как Справедливый, а как Великолепный, слыл человеком разборчивым, образованным, педантичным и отличить безделушку от вещи нужной, ценной сумел бы сразу. Тут, учитывая, что ставки очень высоки, нужно было крепко подумать, что именно преподнести в дар султану, чем его поразить и порадовать. К своему давнему другу Эстерису, знатоку и ценителю всяческих диковин, Гийом отправился, пока еще не сделав окончательный выбор. Мысль подарить султану детеныша пардовой рыси пришла ему в голову уже там – и завладела его натурой целиком. К тому же де Суньига был человеком сведущим и имел основания полагать, что у турок тяга и страсть к таким вот «игрушкам», как говорится, в крови.
После обеда (гость прибыл в замок как раз к полудню) они с хозяином вышли во двор и, мирно беседуя, неторопливо направились в сторону «гаттереры».
– Политика, мой друг, исключительно политика, будь она неладна! – промолвил гость, осматриваясь. Давненько он тут не был. Что же, интересно, изменилось? Да почти ничего, все по-прежнему: мощенный булыжником просторный двор, ближе к крепостной стене прохладными шатрами раскинулись кроны олив, хозяйственные постройки не мозолят глаза, все чисто и даже уютно, несмотря на жару и белесые небеса, на которых божьим оком застыло раскаленное солнце. – Вот и прибыл к тебе с нижайшей просьбой. Надеюсь, не откажешь старому другу?
Дон Антуан Эстерис промолчал, ожидая продолжения. И так было понятно: свое путешествие Гийом совершил не просто из дружеских чувств. Особенно в свете того, что он будет сопровождать посла ко двору османского султана, причем отбывает их миссия буквально на днях.