— Её Сиятельство... согласились со всем этим?
— Так она распорядилась. Она изнемогла в долгой борьбе с собой.
Сенмен изучал лицо брата, в котором, несмотря на лёгкую саркастическую усмешку, ощущалось напряжение, вздохнул и выпрямился.
— Четыре года, считая со следующего Нового года, повторил он мрачно. — Твой путь среди властных будет коротким, Сенмут... как и мой.
— Может быть, и нет.
— Да, может быть, нет! — свирепо откликнулся Сенмен. Он замер, уставившись на брата, а затем выпалил: — Клянусь богами, я всегда говорил, что тебя ждёт плохой конец... но никогда не думал, что и меня тоже! Будь проклят день, когда я расстался со своей честной бедностью, чтобы последовать за тобой! Ты — тот же самый демон обмана, каким был всегда: серебряная накидка на голове и пустой пояс, одни улыбки и красивые обещания...
— Я исполнил обещание! Разве я не Первый раб Амона, а ты не Первый писец? Я никогда не говорил, что это будет длиться вечно! — Сенмут повернулся и направился в сад. — Пусть кто-нибудь принесёт мне вина. У меня в горле сухо, как в пустыне.
— Что ты собираешься делать?
— Попробую предположить, как и откуда посыплются камни... и как следует налиться, если получится.
В сад принесли вина, Сенмен прошёл следом и решительно уселся на стул, стоявший напротив кресла, в которое устало рухнул Сенмут.
— Давай рассуждай вслух. Я хочу наконец узнать, во что ты вляпался на сей раз.
— Вляпался? — улыбнулся Сенмут. — Я высоко поднялся, братец, и притащил тебя с собой. Мы стоим на головокружительной высоте.
— Тем сильнее мы грохнемся, когда нас оттуда сбросят!
— Никто меня не сбросит... если я перенесу свою преданность с Её Сиятельства на Его Величество, использую всё своё влияние как опекуна царевны для поддержки молодого фараона, а не царицы... и забуду о самых манящих вершинах. Думаю, что мне придётся удовлетвориться этим плоскогорьем.
— И ты удовлетворишься?..
Сенмут посмотрел на брата, и его улыбка стала шире.
— Мой бедный Сенмен. Тебе это понравилось бы, не так ли? — Он осушил свой кубок, покрутил в пальцах и бросил в траву. — Что поделать, мы с тобой различаемся. Мне на ровном месте что-то скучновато.
— Ты дурак! — задохнулся Сенмен. — Тогда тебе осталось четыре года, не больше. И мне тоже.
— Возможно, ты прав. А возможно, и не прав, братец. Хатшепсут — всё же Хатшепсут.
— Разве ты не сам сказал мне, что всё это — её распоряжение?
— Да, — согласился Сенмут. Он наклонился вперёд, уже без улыбки. — Сенмен, я знаю её. Я заранее предвидел, что она так и поступит — преклонится перед неизбежным, уступит в том и в этом, позволит правам, званиям, претензиям, возможностям просочиться сквозь пальцы — но в последнюю минуту опомнится. Я предвидел, что она уступит всё, кроме действительной власти.
Сенмен потряс головой.
— Лучше отмерь себе моток верёвки. А ещё лучше — начинай строить себе гробницу, жить тебе осталось немного.
Он сердито встал и вышел из сада. Сенмут задумчиво взглянул ему вслед, без всякого энтузиазма размышляя о безопасности плоскогорья. Потом пожал плечами и повернулся лицом к вершинам. Может быть, его жизнь на тех головокружительных высотах окажется краткой, но то, что удастся пережить, — будет великолепно.
Отыскав в траве винный кубок, он налил его до краёв. Его выбор был сделан, пари заключено. Теперь ему следовало утопить память об этом дне.
ГЛАВА 8
Церемония Истинного Выбора, как её стали называть — с благоговением или скепсисом, по выбору говорившего, — состоялась вскоре после формального вступления молодого царевича на престол и его торжественной женитьбы на двух маленьких царевнах, которая произошла ещё через несколько недель. Когда минуло должное время, свадебное настроение уступило место подобающей торжественности, и Египет настроился на самый серьёзный, важный, запутанный и сложный из всех известных магических обрядов — коронацию фараона.
Требовалось древнее мощное волшебство, чтобы наделить смертного царевича божественностью фараона, установить таинственные связи, от которых зависела жизнь Египта, между ним и богами, между ним и его народом. Долгие обряды начались в Фивах в день высшего подъёма воды в конце месяца Атир[120], а закончиться должны были в первый день Тота[121], день начала нового года, в Мемфисе, древнем городе Белой Стены, где в незапамятные времена царь Менес[122] впервые объединил Обе Земли в одну и стал фараоном всего Египта. Между первым и последним ритуалами простирался месяц непрерывной мистической деятельности.
120
122