— Дело вовсе не в этом... — начал было Рехми-ра.
— А что же было ужасного в нём? — спросил Тот. — В чём было его дело? Ты можешь сказать? Ты знал его?
— Нет.
— И я не знал. — Тот со вздохом откинулся в золочёном кедровом кресле. — А хотел бы знать... — Он печально умолк. Когда Тот ссорился с госпожой Шесу, ему казалось, что он не знает, кто он такой, всё становилось шатким и неопределённым. «Почему я поссорился с ней? — думал он. — Почему я не могу с ней не ссориться?!»
Он осушил свой кубок и подтолкнул его к Амену.
— Знаешь, налей ещё. И, во имя Амона, давайте поговорим о чём-нибудь другом!
Амену встал налить пива и сразу начал свою любимую тему — насчёт обаяния княжны Нофретари. Он как-то признался Тоту, что впервые увидел её, когда той было три года, и с тех пор безнадёжно любил её. Скорбное лицо Рехми-ра потеряло неестественную серьёзность, и он принялся дразнить Амену. Фараон пил своё пиво и слушал, пытаясь забыть за болтовнёй Рехми-ра о своём унынии и глядя, как закатное солнце золотит пруд и неподвижную фигурку маленькой Майет, которая, наверно, нашла другую лягушку.
Через несколько секунд боковые ворота открылись, и в сад вошёл Сенмут. Он торопливо подошёл к беседке, кланяясь на ходу.
— Прошу прощения у Вашего Величества. Я пришёл по поручению Её Сиятельства. Она просит Ваше Величество прибыть в её Покои. И не откладывая, если Вашему Величеству будет угодно. Это очень срочно.
В манере и взгляде Сенмута было что-то странное. Тот встал и всмотрелся в него.
— И в чём же дело?
— Она хочет поговорить о Нубии, Ваше Величество. Я полагаю, что...
Тот уже прошёл мимо; в его глазах заблестела надежда.
— Ждите здесь! — не оборачиваясь, бросил он Рехмира и Амену, направляясь к воротам. Сенмут шёл за ним по пятам.
Через десять минут двое молодых приближённых получили приказ срочно явиться к Тоту. Когда Амену постучал в дверь Покоев Царя, Тот собственноручно распахнул её, схватил друзей за руки и втащил внутрь.
— Я иду! — кричал он. — В Нубию, сражаться с Девятью Луками[127]. Я выхожу на рассвете, только подумайте... О боги, как же я ошибался в ней! Она слушала меня всё время... и сразу поехала вопросить Амона. Он сказал ей, что я был прав. Я был прав! О, я знал это, но я так рад, что и она это знает. Она не сердится, она простила все мои нападки, она абсолютно всё понимает. Теперь я могу идти в поход! Рехми-ра, вы оба — поторопитесь в казармы и отдайте приказ от моего имени!
Они, отталкивая друг друга, уже хватались за дверную ручку. Рехми-ра крикнул через плечо:
— А мы идём с вами?
— Не на сей раз. Я возьму только два отряда.
Оба юноши, обернувшись, уставились на него.
— Этого достаточно, — с раздражением сказал Тот. — Даже Туро говорил, что нужна только демонстрация силы, а как только я достигну гарнизона, ко мне присоединятся и его отряды. Мы устроим хорошее зрелище, поверьте! А потом я должен буду оставить моих солдат с ним, чтобы увеличить его силы.
Аменусер убрал руку от двери.
— Тьесу, вы будете возвращаться из Нубии в одиночку? — поколебавшись, спросил он.
— Ну конечно, нет. У меня будет полсотни сопровождения. Что мне ещё нужно на моей собственной земле? Что с тобой, Амену?
— Ничего, ничего. Я только подумал...
— Празднества! — внезапно сказал Рехми-ра. — Вступление в возраст. Вы никак не сможете вернуться вовремя, ведь осталось только шесть недель...
— Их отложат! Кровь Амона, для этого останется полно времени! Сейчас важно другое. Разве вы не видите?
— Да. — Рехми-ра немного расслабился. — Конечно, вижу.
— Тогда не пяльтесь на меня. Идите!
Девятью неделями позже одинокое судно Тота вернулось в странно тихие Фивы. На причалах не толпились люди, хотя он послал вперёд гонца; украшенные драгоценностями придворные не ожидали, пока фараон сойдёт на землю. Войдя во дворец, он отпустил свой утомлённый эскорт и со всё большим недоумением шёл один по извилистой аллее. Ему было полных шестнадцать, он стал ветераном одной кампании. Он оставил Фивы пылким мальчиком, мечтавшим о славе, а возвращался опытным мужем, обогащённым полузажившей отметиной от нубийского боевого топора, знанием красных утёсов выжженных пустынь верхней Нубии и куда более ясным пониманием весьма относительного успеха всех сражений.
Теперь для него стало очевидно, что он должен был взять больше людей, намного больше, и лучше вооружить их. Тот вернулся домой, чтобы взять их, твёрдо зная, что регентство ушло в прошлое, что всего несколько формальностей стоят между ним и настоящим царствованием, которого он ждал четыре долгих года. Но разве так должны были приветствовать царя?
127