Толпа рабочих ломала небольшое святилище из кирпича-сырца, с незапамятных времён стоявшее около разрушенного старинного храма Неб-хепет-Ра. Другие рабочие в хаотическом на первый взгляд беспорядке рыли вокруг ямы.
Старый стекольщик, горячась, доказывал сыну, пока они лазили по крыше своей мастерской в Городе Мёртвых, укладывая на солому свежие пальмовые ветви, что в пустыне закладывают фундамент. Может быть, там будет воздвигнута колоссальная статуя царицы. За углом была мастерская каменотёсов, где как раз в это время обретала форму именно такая гранитная статуя в три человеческих роста — она представляла великую царицу в виде Осириса, которым та, конечно, когда-нибудь станет...
Тайна раскрылась однажды утром, когда царский глашатай в сопровождении ставшей уже привычной группы писцов вышел из дворца. Они разошлись по всем улицам и рынкам Фив, чтобы провозгласить новое царское известие.
Его Величество Ма-ке-Ра, божественный Гор и дочь Солнца, изрекает их ртами своим внимающим подданным, что она вновь слышала голос своего отца Амона, обращавшегося к ней. На сей раз он повелел ей построить собственной рукой для него дом — небольшой изящный храм, прекрасней, чем любой когда-либо известный Дом Амона. Ему надлежит называться Джесер-Джесеру. Святыня Святынь. Это прекрасное здание будет не только местом поклонения Амону, но и памятником Тутмосу Первому, самой царице и её величию. А потом, когда она присоединится к кругу богов и как Осирис станет управлять Тёмной Землёй, её Ка получит здесь вечные почести, подношения пищи, благовонных масел, дымок возжигаемого ладана. В час восхода солнца следующего за нынешним дня в излучине западных утёсов состоится церемония Натяжения Бечевы. Бог в своей барке самолично будет присутствовать при обряде.
Все Фивы немедленно пожелали посмотреть обряд. Утром великого дня задолго до восхода солнца освещённое тонким полумесяцем пространство у подножия скал, которому предстояло подвергнуться разметке, было окружено людьми; вся городская дорога была черна от продолжавших подходить толп. Последние прибывшие под ропот окружающих протискивались на удобные места, вытягивали шеи, подпрыгивали, выглядывая из-за голов; самые удачливые пробивались в первые ряды и могли наблюдать всю тщательную подготовку к действу. Кроме выложенных кирпичом котлованов фундамента, образовывавших план храма, на не заполненном людьми пространстве находились столы, заваленные осенними плодами; были привязаны жертвенные волы, которые жалобно мычали, предчувствуя свою, смерть под ножом жреца; высились кучи зелёных гроздьев персей[133], груды кувшинчиков с мазями, коробки, полные памятных скарабеев[134], которых в надлежащий момент предстояло горстями швырять в ямы, и глиняные кувшины с надписью: «Дочь Ра Хатшепсут сделала этот памятник для своего отца Амона во время натяжки бечевы для храма Амона, чуда из чудес»[135]. Около бассейнов стояли клетки с гусями и утками — их должны были выпустить в тот момент, когда Прекрасный Бог собственноручно швырнёт дротик, а потом приступит к нарезке папируса на куски, пригодные для изготовления бумаги, чтобы провозгласить бассейны и землю посвящёнными её отцу Амону.
И они смогут увидеть все — они даже смогут рассмотреть лицо Сиятельной Ма-ке-Ра. Вытягивая шеи, они оборачивались в сторону дворца.
Царская процессия, находившаяся вне поля зрения среди опустевших лавчонок Города Мёртвых, десять минут назад прибыла к месту остановки: согласно детально разработанному плану, барка бога должна была появиться здесь в то же время. На всём протяжении царской процессии рабы опустили опахала, носильщики поставили носилки наземь, сановники вышли из них и принялись рассматривать пустынную улицу.
В передних носилках сидела напряжённая и взволнованная Хатшепсут. Сенмут, шедший на почётном месте рядом с носилками, наклонился, пытаясь её успокоить.
— Возлюбленная моя, в этом нет никаких предзнаменований. Молю тебя, успокойся. Мы явились сюда немного раньше, вот и всё. Хапусенеб приглядит за всем, бог прибудет вовремя... Разве он когда-нибудь подводил тебя? Всё будет хорошо, не волнуйся...
— Это происки Тота, — жёстко прервала его Хатшепсут. — Я знала, знала это! Целый месяц, а то и больше он досаждал моим министрам, им пришлось окружить себя стражей, иначе они просто не в состоянии были выполнять свои обычные обязанности — однако я думала, что он хотя бы будет вести себя прилично и не станет появляться у меня на пути! Но вчера — вчера, накануне обряда, поздним вечером — он посмел ворваться в Царские Покои, словно имел на это право, и потребовал увидеться со мной!
133
135