Аббат, чье чувство долга перед Богом удовлетворялось исполнением мессы, но только тогда, когда он был в настроении надеть свою вызывающую желтую ризу, к тому же он охотился по воскресеньям.
С этим было бы проще смириться, если бы Ингельд был глуп, невежественен или уродлив. Но он был примером напрасной траты своих талантов и знаний, что достойно осуждения. А его обаяние! Если бы с такой улыбкой он стремился сделать что-то хорошее для мира! По поводу своей внешности Фредегар не питал никаких иллюзий. Он мог приводить людей к Господу, пугая их преисподней; Ингельд же, будь на то его воля, мог бы привлекать ликующих людей в свою маленькую церковь так, будто он святой Петр, приветствующий их у врат рая.
Однако в одном важном моменте относительно Донмута Ратрамнус все-таки ошибался. В монастыре был колокол, настоящий колокол, отлитый из металла, и двое юношей с большой гордостью звонили в него. И всякий раз, когда звучали чистые ноты колокольного звона, Фредегар испытывал давно знакомые ощущения – внутренности сжимались в тугой узел, руки начинали дрожать, на ладонях проступал пот.
Из глубины взывал к тебе, Господи…[35]
Солнце спряталось за большой, гонимой ветром тучей, и теперь уже из-за прокравшихся в дверь церкви сумерек света мерцающего пламени свечей на алтаре не хватало, чтобы толком разглядеть написанное на странице. Но Фредегар этого не замечал. На самом деле ему не так нужна была собственно книга, как ощущение гладкого пергамента под пальцами, которое он очень любил и которое успокаивало его, как прикосновения матери.
Вот и сейчас он погладил бумагу, и выскакивающее из груди сердце немного успокоилось. Неужели он больше никогда не сможет слушать колокольный звон спокойно? Эти звуки, способствующие спасению душ, этот путеводный маяк для них. Но звон колокола в Нуайоне сообщил «морским волкам», что вся община отправилась в церковь на празднование святой Пасхи и что у ворот и в караульном помещении никого нет.
Вечер был холодным, но он обливался потом.
Вечерняя служба закончилась тем, что аббат, как обычно, торопливо и несвязно прочитав положенные молитвы, двинулся к выходу. Фредегар последовал за Ингельдом, дьякон и мальчики шли позади них. Элфрун и Абархильд тихо стояли в полумраке западного крыла. Когда маленькая процессия проходила мимо них, обе перекрестились и смиренно склонили головы, а Фредегар внес изменения в свой вердикт.
Он не совсем забыт Богом.
Возможно, надежда еще воскреснет. Возможно, он убежал уже достаточно далеко и сможет обрести себя и своего Господа в конце пути.
Едва успели они выйти во двор, в прохладные осенние сумерки, как Ингельд поспешно сбросил свою ризу и сунул ее в руки Фредегару.
– Заберете это? Молодец. – Похлопав второго священника по плечу, он сразу направился к своей светло-серой кобыле, уже взнузданной и оседланной.
Лошадь держал под уздцы юный Атульф. Ингельд, не оборачиваясь, небрежно махнул рукой и вскочил в седло. Прищелкнув языком, он развернул лошадь и поскакал вверх по склону; Буря еще некоторое время белела в сумерках, но потом сгущающаяся темнота поглотила их обоих.
Этот ужасный человек был здоров и полон сил, он наслаждался всякими приятными вещами на божьей земле, тогда как множество других людей, которые были гораздо лучше его, уже лежали в своих могилах.
– Знаете, куда он поскакал? – Фредегар обернулся и увидел рядом Абархильд.
Он взглянул на нее поверх вороха смятой шерстяной ткани у себя в руках и начал расправлять ризу. Он не станет корить аббата даже перед его матерью. Обет послушания еще никто не отменял, и он будет исполнять его наилучшим образом. Она обратилась к нему на галльском, на котором говорила только в детстве, и он ответил ей на том же языке.
– Я лучше унесу это, domina. – Он до сих пор не мог себе представить, чтобы его покровительница, эта иссохшая старуха, чье тело, казалось, состояло из тонкого пергамента и святой воды, могла дать жизнь этому большому, пышущему здоровьем и силой, богохульствующему мужчине.
Когда он вышел из зала, Абархильд уже ушла, но Элфрун осталась и явно ждала его.
– Отец Фредегар?
Он кивнул; по ее неуверенному и робкому тону он догадывался, что она по-прежнему смущена его неприступным и отрешенным видом. Он набрал побольше воздуха в легкие и попытался смягчить свое сердце.
– Элфрун. Domina. – Потом он перешел на франкский, такой похожий на ее родной язык. – Frouwa. – Затем сказал то же самое по-английски: – Леди.