– На что ты надеешься? На то, что Радмер сделает тебя своим наследником?
Ингельд пренебрежительно фыркнул.
– Ну да, конечно, – проворчала Абархильд. – Но этого ни за что не произойдет, мой мальчик. Он много раз говорил это. Мы хотим тебе только добра.
– Но я хочу… – Он запнулся: подступивший к горлу комок мешал говорить.
– Продолжай!
Он сделал шаг назад, чтобы она не достала его своей палкой.
– Я хочу посвятить свой меч королю.
– Твой меч? – На этот раз заговорил его отец. – А где ты взял этот самый меч?
– Я не взял… У меня его нет. – Атульфу показалось, что он уловил в интонациях отца насмешку, это удручало его и приводило в отчаяние. – Пока что нет.
– Глупый мальчишка, ты не имеешь права на меч!
Атульф видел, что бабушка уже теряет терпение, но злость делала его беспечным.
– Оно у меня появится, если я убью человека с мечом и возьму его оружие себе.
– Довольно нести чушь! – Абархильд поднялась на ноги. – Мы уже все решили. Ингельд, ты напишешь Вульфхеру, чтобы он подыскал в монастыре место для нашего мальчика. Еще не поздно даже научиться читать. Я знавала облатов[40] и постарше, и поглупее.
Ингельд пожал плечами:
– Хорошо, мама.
Атульф повернулся к отцу; губы его скривились, он отчаянно старался не заплакать.
– Ты же сам никогда не хотел быть священником!
Ингельд внимательно посмотрел на сына.
– Откуда тебе знать, чего я хотел в твоем возрасте? Да и разве может выбирать мальчишка?
– А я выбрал! И я молодец! Так сказал Танкрад.
После его слов повисла тишина. Ингельд недоуменно уставился на него.
– Это сын Тилмона? – резко спросила бабушка.
Он кивнул и гордо вскинул подбородок. После той охоты на китов они с Танкрадом договорились встретиться и уже дважды виделись: один раз, чтобы вместе сходить на болота с сетью для пернатой дичи, а второй – чтобы потренироваться в фехтовании на деревянных мечах. Только Танкрад и он – без этих его парней, Аддана и Дене. Хоть они и доводились Танкраду кузенами, он их практически не знал, так как семь лет жил в изгнании, за морем.
У Танкрада уже был свой собственный настоящий меч.
И Танкрад оценил его умения в фехтовании на палках, его ловкость, его стойкость.
– Ты знал об этом? – Абархильд взглянула на Ингельда.
Тот снова пожал плечами.
– Какая разница, как он сейчас проводит время? – бесстрастным тоном сказал он. – Ты ведь уже подробно расписала его будущее.
– Я не хочу ехать в Йорк. – Атульф произнес это очень тихо и себе под нос, но Абархильд все равно услышала.
– Ну что ж. Тогда поголодаешь. – Абархильд закашлялась, и в груди у нее что-то громко заклокотало. Справившись с приступом кашля, она, похоже, немного смягчилась. – Тебе не хочется становиться церковником, Атульф. Я это вижу. – Она дотянулась до него и свободной рукой похлопала по плечу, не обращая внимания на то, что он пытался уклониться. – Никто и не говорит, что ты был рожден для этого. Но так можно сказать об очень немногих людях. И немногих священниках. – Она уронила руку и, бросив взгляд на Ингельда, добавила: – Судя по тому, что я слышала, для такого мальчика, как ты, в Йорке найдется много занятий.
Атульф также посмотрел на отца безумным взглядом, словно пойманная в сети птица.
– Можно я все-таки останусь здесь? Я буду работать на тебя не покладая рук! За Бурей еще никогда и никто так не ухаживал, как это буду делать я…
Лицо отца оставалось безучастным, как у каменного изваяния.
Абархильд перенесла вес тела на свою палку, и уголки ее губ поползли вниз.
– Ты сам подумай, глупый мальчишка. Кто примет донмутский монастырь после твоего отца? Да Радмер с радостью отдал бы его Хихреду, если бы считал, что тот с этим справится, – просто чтобы досадить Ингельду. А если тут не будет никого из наших, архиепископ в один прекрасный день отдаст его кому-нибудь из своих друзей. Ну? Об этом ты подумал? – Тяжело задышав, она умолкла. – Этого ты хочешь? Чтобы сорок хайдов[41] отличных земель отдали какому-то чужаку? А где ты тогда будешь жить?
Атульф с ужасом понял, что горячие и горькие слезы обиды, которые уже некоторое время грозили пролиться, теперь действительно сочатся из уголков его глаз. Он засопел и судорожно сглотнул их.
– Если я присоединюсь к дружине короля, он наградит меня.
Ингельд покачал головой:
– Нет, не наградит. В этой очереди впереди тебя стоит слишком много людей. Подумать только – десять лет мира! – Он криво ухмыльнулся, и Атульф решил, что отец насмехается над ним. – Это крестьянам хорошо и спокойно, но бойцы голодны и беспокойны. Король уже давно раздал все награды.
41
Хайд – старинная английская земельная мера, первоначально равная земельному участку, который мог бы прокормить одну семью; составляет 80—120 акров или 32,4—48,6 гектаров.