— Горько мне, горько! Но дай вам Бог, молодая госпожа, прожить долго и счастливо!
Он направился к пивной на набережной, которая, по словам его собутыльников, стала его родным домом: и в дождь, и в снег, сколько бы он до этого ни выпил, Соквон каждый вечер неизменно возвращался в эту пивную. Вдруг перед его слипающимися глазами появилась шумная толпа людей.
— Ого? И тут, что ли, праздник? — вытерев рукавом нос, Соквон втерся в толпу. — Что тут происходит? — вытянув шею, спросил он.
— Что происходит? А у тебя глаза есть? — толкнула его локтем в бок мать Бау, известная своим свободным поведением.
— Эй, больно же! Вот это да, в первый раз вижу! Неужели это кит? — Соквон протер от удивления глаза. — Ты посмотри-ка, какое чудо! Ого-го, а дым-то как валит!
— Ну и дурак же ты. Не доносили тебя что ли?
— Ну-ка, ну-ка, погоди же ты! Что-то плывет… Да это ж корабль!
— Не видишь, что не наш это корабль, а иностранный? Захватили наши территории. Пришел нам конец.
— Ничего-ничего. Постой-ка, где мое ружьишко? Как пальну сейчас — и головы не найдешь, — сложив руки так, как будто держит ружье, Соквон прицелился и выстрелил вдаль.
— Ха-ха-ха… — как мужик, широко раскрыв рот, расхохоталась мать Бау, — да ты совсем с ума сошел! Вроде и сорока тебе нет, а ведешь себя, как выживший из ума старик.
— Что несешь-то? А давай сегодня ночью я тебе покажу, какой я старик? Хе-хе-хе…
— Заткнись, а? Сукин ты сын. Уступи дорогу, — мать Бау задним местом так двинула Соквона, что тот кое-как устоял на ногах.
Черная громада корабля, выдыхая клубы дыма, скрылась за горизонтом. Толпа народа, собравшаяся на берегу, начала потихоньку расходиться.
— Какой позор для нашей страны! Во времена Тэвонгуна такое было просто немыслимо, чтобы иностранцы вот так нагло вторгались в наши земли. Какой позор!
— Нам конец. Говорят же, если баба в доме ревет, не устоит тот дом. Может ли моллюску перепасть что-то доброе от драки с цаплей? Ха!
Сыпались недовольные реплики в адрес правительства царицы Мин, убитой японцами в прошлом году.
— Не избежать народного бунта. Уже столько времени, и никакого улова, поля попорчены войнами, народ голодает — все предвещает революцию.
— Может, государство нам одолжит зерно для посева?
— Хм-м, размечтался! Из чего? Даже если мы и посеем, перепадет ли нам с собранного урожая хотя бы зернышко? Как ни верти, а нам ничего от этого не выиграть. Видно, суждено нам жить и умереть голодными.
Вдруг из поредевшей толпы раздался пронзительный визг женщины:
— Сокво-он! Черт ты эдакий!
Соквон оглянулся и узнал Окхву.
— Эх, удирать надо, — и пустился от нее со всех ног.
— Сволочь ты эдакая! Так ты отблагодарил меня за все, что я для тебя сделала? — кричала вслед Соквону Окхва.
Она понимала, что Соквон не был виноват перед ней, но он был единственным, на кого она могла излить весь свой гнев. В ту ночь Окхва закрыла свою пивную и рыдала всю ночь напролет:
— Судьба слишком несправедлива ко мне. Почему я должна жить одна? Этот мерзавец, Тэкджин, обманул меня, говоря, что мы будем жить долго и счастливо, а потом бросил… Ай-го, ай-го! Бедный то тебе придется испытать без отца!
Смерть старика Бондже
По извилистой степной дорожке, не спеша, друг за другом, понуро повесив головы, брели два осла. На одном сидел старик Бондже, на другом — Сонсу. Осла Бондже под уздечку вел слуга, Сонсу ехал за ними. Над полями нависло пылающее огненным закатом небо.
— Это все наша земля. Береги ее. Какая бы засуха ни случилась, урожай здесь всегда выдается на славу, — сказал Бондже, показывая пальцем на ровные, как шахматная доска, убранные поля. Кое-где виднелись каналы с водой. Сонсу, покачиваясь на осле, ехал молча. Каркая, пролетела стая галок.
По осени старик Бондже всегда ездил в Госон и Сачон, чтобы собрать урожай. Со своей земли Бондже собирал не менее ста пятидесяти соков риса[24], а с государственной земли, отданной ему в аренду в качестве зарплаты, — не менее тридцати.
Издали показалась ферма с ее убогими домишками.
— Пришло время, знать, и тебе. Сестра вышла замуж, и Тэкджин уже не чужой нам. В следующем году сыграем твою свадьбу, и тебе придется управлять хозяйством самому, — спокойно рассуждал Бондже.
В те времена существовала традиция: не затевать две свадьбы в один год. Вот и отложили свадьбу Сонсу до следующего года.
Сонсу продолжал молчать.
Бондже не без опаски относился к своему зятю Тэкджину, который сразу же после свадьбы зачастил в аптеку, заискивая перед простоватой тещей.
— Он же наш зять. Видно, что отпрыск почетного рода — и вежлив, и воспитан, — говорила она, защищая перед мужем Тэкджина.
24
Сок — мера жидких и сыпучих тел. 1 сок равен примерно 216 литрам. Таким образом, 150 соков составляют около 32,4 тонны, а 30 соков — около 6,48 тонн.