— Слышала, что Джи Соквон помер? — невнятно вымолвила беззубым ртом старуха.
— Да, слышала.
— Хм-м… Ребенок-то как?
— Буду воспитывать.
— А знаешь ли, что это ребенок шаманки?
— Ребенок шаманки?!
— Да, шаманки из Миудже. Она умерла при родах, и Соквон взял ребенка к себе.
Бунси нахмурилась.
— Конечно, жаль Соквона и его ребенка, я бы тоже была не прочь воспитать дитя… Но говорят, что ребенок шамана может принести много горя… — старуха Бонхи была весьма озабочена.
— Что же делать-то? Может…
— А что муж говорит?
— Ничего.
— Делать нечего. Соквон достаточно настрадался при жизни. Видимо, он уже предчувствовал свой близкий конец, вот и решил завести ребенка.
Часть вторая
Возвращение на родину
Прошло двадцать лет после заключения договора о присоединении Кореи к Японии.
Но и ночами, когда маяки с островов зажигали свои огни, жизнь в порту Тонёна не утихала. Суда продолжали заходить в порт и выходить, издавая протяжные гудки, вызывающие в сердцах отплывающих в дальние края путешественников щемящее чувство ностальгии.
Как-то ночью, когда моросил мелкий дождь, на набережную Тонёна, тускло освещенную раскачивающимися от ветра голубыми керосиновыми фонарями, с корабля сошел мужчина. Он был одет в японскую униформу и японские рабочие ботинки. На вид ему было лет около тридцати пяти. Он явился в жандармерию и, протянув жандармам руки, заявил, что прошлой ночью совершил убийство. На холме Миныль[28] он задушил женщину, несшую с рынка наполненную товарами корзину. Это был сын Окхвы, который лет пять назад в поисках заработка отправился в Японию.
Из Японии он помогал семье, отправляя престарелой матери, жене и шестилетнему сыну небольшие суммы денег. Но в течение последних трех лет от него не поступило ни единого известия. Он пропал, и никто не знал о нем ничего, даже в Японии. Один рабочий, вернувшийся из Японии, рассказал, что видел его в Осаке собирающим по улицам макулатуру и пустые бутылки. Это было все, что удалось узнать старухе Окхве о своем сыне.
Как только деньги перестали поступать, его жена переехала за холм Миныль и открыла там пивное заведение. Там она нашла для себя какого-то тунеядца-нахлебника и выставила за дверь своего шестилетнего сына вместе со свекровью, Окхвой. Несчастной старухе и малолетнему ребенку ничего не оставалось, как ходить по домам и попрошайничать. Частенько их видели на улицах Тонёна — ребенок шел впереди, а старуха плелась сзади, опираясь на палку.
— В старые добрые дни я ела нежную пищу и умывалась винами. Кто мог знать, что я стану нищей попрошайкой? — жаловалась на свою жизнь старая Окхва, сидя на корточках на кухне какого-то ресторана и вылизывая чашки с остатками пищи, — все прошло, ничего не осталось… На, ешь, это тебе. — Старуха передала чашку внуку, который все это время, не отводя от нее глаз, с нетерпением ожидал своей очереди, затем подобрала с пола окурок и закурила.
Скрываясь от приставаний пьяных посетителей, на кухню зашла официантка и бросила косой взгляд на старуху. Глаза ее покраснели и набухли от слез. Молодой официантке никак не хотелось верить, что ее могла ожидать та же самая судьба, что и у сидящей перед ее глазами старухи.
— Бабуля, у вас сына нет, что ль? — спросила официантка на диалекте: в Тонён она приехала из Пусана.
— Сын? Сын-то был.
— Куда ж он подевался-то? Взял и бросил вот так свою мать?
— А он … хм… умер он, умер…
Служанка вынула из-за пазухи кошелек и подала старухе несколько монет.
— Спасибо, добрая душа. Пусть воздастся тебе за это.
А из ресторана вперемешку доносились смех мужчин и женщин, японские песни и болтовня. Видно было, что хозяева вовсю старались обобрать пьянствующих рыбаков. Старуха Окхва тщательно запрятала милостыню под пояс юбки и пробормотала:
— Ты только всегда откладывай свои денежки. Никто тебе потом не поможет — ни сын, ни муж. Для нас, нищих, деньги — превыше всего. Пока ты полна сил, молода и здорова, копи деньги на старость. Говорят же, что если будешь надеяться на сына, останешься голодной, а если будешь беречь свои деньги, всегда будешь сыта. Молодость — одно мгновенье, пролетела — и нет ее, — так, бубня себе под нос, сидела на кухне старуха Окхва, сидела до тех пор, пока ее не выгнал повар.
Когда Ган Тэкджин, ее несостоявшийся муж, умер, старуха Окхва вместе с внуком появилась на похоронах, выпрашивая милостыню.
— Это еще что такое? Да что ты нам все глаза мозолишь? Как же ты нам всем надоела! Да когда ты уберешься отсюда?! — закричали на Окхву распустившие волосы дочери Тэкджина, оплакивающие своего отца.
28
Если пройти холм Джандэ и пройти дорогой в сторону города Госон, дорога раздваивается: одна ведет в город Госон, а другая — к морю и острову Коджедо. Если пройти немного по дороге, ведущей к морю, придется перейти холм Миныль. (