«Пусть старая только слово скажет кому-либо о моей дочери…» — думала Ханщильдэк, отсутствующим взглядом следя за суетившимися слугами.
Старая служанка с удовольствием съела все кушанья, встала, утерев костлявыми руками рот и, ковыляя, прошла на кухню к хозяйке:
— Спасибо за угощенье. А теперь мне пора.
Ханщильдэк вздрогнула и, как испуганный кролик, вскочила с места.
— А что так? Может, еще что-нибудь?
— Нет уж, я и так много съела.
— Тогда одну минутку подожди-ка здесь. — Ханщильдэк, задумав что-то, прошла в комнату. Из комода достала купюру в пять вон и, крепко зажав ее в руке, вернулась к старухе.
— Вот возьмите, вам пригодится, — она вложила купюру в руку старухи.
— Боже ты мой! Да зачем же?
— Молчите и не смейте ничего говорить, — в глазах Ханщильдэк одновременно можно было прочесть боль и страх, ненависть и сильное замешательство.
Когда наступила ночь, к ним пришел Гиду, он все еще был одет в рабочую одежду.
— А, пришел? Закончилась церемония? — спросила Ханщильдэк.
— Закончилась, — устало ответил Гиду и прошел в комнату. Сидевшая рядом с матерью Ёнок поспешно подвинулась.
— Тяжелый выдался день. А где твой отец? — спросила Гиду Ханщильдэк.
— Он сразу домой пошел.
— Почему он к нам не зашел?
Гиду нахмурился и не ответил.
— Что случилось?
— Не могу я больше с моряками иметь дело… Какой-то тип до начала церемонии… В общем, кто-то стащил рисовые лепешки сандай[44].
— Ох! Как же так?! — лицо Ханщильдэк застыло от испуга.
Круглые лепешки из подслащенной рисовой муки для жертвоприношения духам моря назывались японским словом «сандай». В то время во всем приходилось следовать японским традициям. Особенно сильно японское влияние было в рыболовстве, где не только большая часть слов были японскими, но и все делалось на японский лад.
— Может, наших стараний было недостаточно? — спросила Ханщильдэк, обратившись к Гиду.
Ханщильдэк и Гиду обеспокоенно посмотрели друг на друга. Если бы это было не так важно, может быть, они бы так и не беспокоились. Но то, что исчезло главное церемониальное блюдо, и еще до самого жертвоприношения, было плохой приметой. Люди, занимающиеся рыбной ловлей, были очень суеверны.
— Можно ли за всем усмотреть во время церемонии? — Гиду старался не показывать, что накопилось у него на душе.
— Да не в этом вовсе дело. Нельзя же пренебрегать плохим знамением. Сколько же можно Киму оставаться равнодушным к общему делу, хоть бы вышел да посмотрел, что творится! — рассердилась Ханщильдэк.
— Разве можно изменить хозяйский характер?
— Но как он мог пренебречь приношением богу моря? А еще собирается заработать на морской ловле!
Гиду и Ханщильдэк некоторое время удрученно сидели, не говоря друг другу ни слова.
— Ладно. Если вы отправитесь на этот раз в плавание, когда вернетесь? — первая спросила Ханщильдэк.
— На Чусок[45].
— М-м. А знаешь ли, что отец поговаривает о тебе и Ёнок? — Ханщильдэк бросила взгляд на Гиду, чтобы посмотреть, как он отреагирует.
Тот тут же опустил глаза и сказал:
— Да-да… Я поговорю с ним.
Гиду с поспешностью встал и направился в комнату аптекаря доложить, что церемония закончена. Об исчезновении лепешек сандай он умолчал.
— Ныряльщики тут решили взбунтоваться, — обратился Гиду к Киму.
Медленно прикурив сигарету, аптекарь Ким прищурился, дав знак продолжать.
— Послезавтра уже отплывать, а они заявили, что перейдут на другую работу, где больше платят.
— И что?
— Это ж понятно, намекают на то, чтобы добавили им к заработку.
К отплытию на остров Чеджудо снарядили два судна. Одно совершенно новое, другое — подержанное, но отремонтированное. Экипаж каждого судна состоял из четырех ныряльщиков; кроме них на судне были механик, повар и другие работники. Ныряльщики сильно отличались от обычных рыбаков — это были отчаянные самолюбивые мастера своего дела, с большими запросами и грубым характером. Их работа была из тех, где постоянно приходилось рисковать жизнью. Именно здесь было больше всего смертельных случаев: если человека, нырнувшего в море, схватит судорога, нет шанса остаться в живых. Каждый год на такой работе погибали десятки человек. Большей частью нырянием занимались сыновья бедных рыбаков, которые шли на эту опасную работу, чтобы прокормить свои семьи. Жажда приключений и запах денег бросали их в морскую пучину. Заработок ныряльщика был одним из самых высоких и выплачивался авансом, которого хватало всей семье на целый год. Многие из них, получив аванс, отплывали на остров Чеджудо или в Японию, где проматывали все деньги на водку и женщин.
45
Чусок — праздник урожая и почтения предков, который празднуется 15 августа по лунному календарю.