— Вы знаете, эти войсковые сатрапы все еще нас ненавидят, — едва ли не с гордостью объявила леди Тарлтон своим сотрудникам.
Молодая шотландка, Эйрдри, мелодично рассмеялась, она откровенно восхищалась леди Тарлтон. Поскольку она лишь недавно получила диплом врача, австралийские и английские медсестры шептались, что ей нужен наставник, способный превратить ее в настоящего хирурга. Но ее это не задевало. Раненые англичане и австралийцы, которым довелось лечь под ее нож, в один голос утверждали, разумеется, лишь те, кто не утратил дар речи из-за полученных ранений, что абсолютно ей доверяют, поскольку она не задирает нос. То, что их оперировала женщина, удивляло их уже потом, после того как они выжили, перенеся мучительную боль из-за ранения и саму операцию.
7. Обитатели Бенктена
Оба хирурга по мере необходимости привлекали Наоми в качестве операционной сестры и анестезиолога. Австралийские медсестры из группы Митчи, а также медсестры Красного Креста проявили себя способными ученицами и экспертами по части перевязок, совсем как Наоми и Салли год назад. Мичти дала прозвище сестрам Красного Креста — «английские розочки», но некоторые принадлежали к движению суфражисток, похоже, леди Тарлтон тоже в нем состояла. Многие были из семей, считавшихся в Британии «приличными». И выговор их мало чем отличался от выговора леди Тарлтон. Наверняка их родители хорошо знали эту даму, раз доверили ей своих дочерей. Но среди «английских розочек» попадались и такие, кто не согласился идти в медсестры, в поварихи или в судомойки — это уж куда ни шло. Это было своеобразной формой протеста против изнеженной жизни, которую они вели, наглядным доказательством, что женщины ничуть не хуже мужчин способны тянуть лямку, и потому те обязаны относиться к ним с должным уважением. Девушки из групп Наоми и Митчи как только могли убеждали их, что женщины Австралии за десять с лишним лет уже вдоволь наелись плодов суфражизма, причем отнюдь не теша себя иллюзиями, что суфражизм вмиг избавит их и от повседневных хлопот, и от преждевременной старости.
Отдающая безумием вера майора Дарлингтона в бактериологию как отрасль медицины оставалась непоколебимой, и он — вполне вероятно, даже с умыслом — всячески ее подчеркивал в беседах с медсестрами и санитарами. Майор постоянно доказывал начальству необходимость ношения масок при обработке ран. Австралийские добровольцы и крохотная бактериологическая лаборатория — за оборудование которой Дарлингтон заплатил из собственного кармана, — был единственной возможностью проводить эксперименты в этой области. Он привлекал медсестер и санитаров, у которых брал мазки из горла. По его распоряжению некоторым палатным медсестрам и санитарам полагалось надевать маски при перевязке ран — в коридорах двух отделений красовался плакат: «МАСКИ!», не заметить его было просто невозможно. А на дверях двух других отделений были вывешены уже другие плакаты: «БЕЗ МАСОК!». Отделения, расположившиеся в только что построенных бараках в саду, экспериментом охвачены не были, это добавило бы Дарлингтону столько работы, что она оказалась бы просто неподъемной, — причем и в роли бактериолога, и в роли хирурга. Сам он, обходя отделения для забора проб раневых тканей, всегда надевал маску. Затем наносил пробу на стеклянную тарелочку[29] и уносил с собой. Дарлингтон, объясняясь с медсестрами не совсем понятными обрывками фраз, внушал им, что самую большую опасность для раны представляют стрептококки, обнаруженные у них в глотках. Нет-нет, как обычно, едва слышно посмеивался он, при этом кивая и весьма своеобразно опуская нижнюю челюсть, то, что они — носители стрептококков, это не их вина. Стрептококки нас просто обожают, говорил он Наоми и другим медсестрам. Стрептококки любят завоевывать нас шутя.
И заходился кашляющим смехом.
Его лицо — землистого цвета, настороженное и кислое — со временем приобрело выражение хладнокровия и целеустремленности.