Подобного не ожидал никто. Даже Салли не могла помнить случая, чтобы сестра перешла на крик, да и другие глазели на нее в явном недоумении. Фрейд и Онора невольно умолкли, прекратив препираться.
— Ты не забыла? Что там люди кровью истекают, а мы здесь кидаемся друг на друга. Бога ради, они же истекают кровью!
Накал страстей Оноры сразу угас. Накопившийся гнев за Лео, казалось, был готов излиться в виде слез сожаления или раскаяния. С потемневшим лицом, все еще не отошедшая после ругани, Фрейд заняла место за столом.
— Если бы ты только меня знала, — бросила Фрейд Оноре.
Но Онора будто только сейчас поняла, что выдала себя. Сейчас она была готова позволить Фрейд все что угодно. Но, разумеется, ни на йоту ей не уступить. Уступки были не в ее характере.
Салли поспала два часа ранним утром и, окончательно проснувшись, в свежей белой блузке и юбке, сунув босые ноги в туфли, вышла на палубу. Рассвет был ярок, нежен, оранжево-розов. Казалось, никому из своих чад он не отказывал в равном благословении, и нигде не видно было ни одного корабля, ни клочка земли. Остальной мир жаждал этого так давно, что было непостижимо, куда все исчезло. У перил стоял мужчина — высокий, в мешковатой форме, из учтивости к подошедшей он выпрямился. Он курил турецкую сигарету. Дома их вражеское название изменили на отечественное. Но ей было понятно, что турецкие сигареты остались турецкими сигаретами.
Поняв, что это медсестра, он оторвался от перил, хотя теснить его здесь было некому. И уже собирался уйти.
— Сержант Кирнан, — проговорила она.
— Верно, сестра. Застигнут курящим. Не говорите моим родителям.
— Итак, — сказала она, — дальше Александрия? Кто-то говорил — Мальта, мол, Александрия переполнена.
— Нет-нет, именно Александрия, — кивнул он. — Или краткости ради — Алекс.
Повернув голову, оглядел палубу. Кирнан знал, что начальство запрещает общаться с медсестрами в неформальной обстановке. Но подход к нарушениям дисциплины успел здорово измениться.
— Не по душе мне называть это античное место так кратко — «Алекс», — проговорил он. — Звучит как-то оскорбительно. Такой древний город. Он заслуживает своего названия.
Она призналась, что тоже недолюбливает сокращения.
— Терпеть не могу, когда хирургическую операцию называют «оп», — сказала она. — А Средиземное море слишком глубокое и широкое, чтобы именовать его «Сред».
— Я бы сказал, так и есть, — согласился сержант. — Ваша фамилия Дьюренс, сестра, не так ли?
Он загасил сигарету, но окурок положил в карман френча. Значит, не брезглив. Кроме того, — она была в этом уверена — постыдился выбросить окурок в легендарное Средиземное море.
— Мне кажется, неплохая фамилия, — сказал он. — Я имею в виду, если добавить впереди «эн», получится одно из самых милых слов[12]. — И сразу понял, что с «милым» на ее вкус он явно хватил через край.
— Ладно, пусть не «милое», — признал он, — но по меньшей мере одно из самых важных.
Она улыбнулась. В конце концов речь шла о простой игре слов. Выносливость. Разумеется, ей уже такое говорили. И старый доктор Мэддокс отнюдь не единственный, кто обратил на это внимание. Фамилию ее обыгрывали и некоторые учителя, когда она не врубалась в математику или путалась в прибрежных реках Нового Южного Уэльса.
— Мне не слишком нравится носить девиз вместо фамилии, — призналась она. — Предпочла бы такую, которая не привлекает внимание.
— Вроде Кирнан, — сказал он и улыбнулся. — Распространенное ирландское имя. Не застревает в голове. В Австралии полно Кирнанов. Как и в Америке. Я имею в виду ирландские семьи. Но мой дед стал «Другом», я хочу сказать «Другом» с большой буквы, когда столкнулся с деятельностью квакеров на западе Ирландии.
Она промолчала. В Маклей квакеров не было.
— К нечестивому табаку, — сказал он, — я пристрастился только в Египте. Но я брошу. Слава богу, не стал пить. Там был сильнейший соблазн и вокруг ничего, кроме медицинского спирта, — не лучшее место, чтобы начать. Но иногда балансировал на грани. И я поражен. На «Архимеде» нет бренди. В этом рейсе. К следующему надо поднять градус. Знаю несколько парней, которым это необходимо.
Затем он отвернулся к морю и замолчал. Ему явно казалось, что он слишком разоткровенничался.
Чтобы просто поддержать разговор, ей пришло в голову сыграть в географическую игру, поскольку он сам упоминал про Мельбурнский университет. И она спросила, не из этого ли он сам города?
Как все жители Мельбурна, он поспешил подтвердить.
— Мельбурн, — кивнул он. — Саут-Ярра. Городской мальчик. Ни капли смелости. Вы выросли среди сильных людей. Бьюсь об заклад, вы из внутренних районов. Земля там не всегда щедро кормит, но учит своих детей стойкости.