Дело в том, что никогда не следует углубляться в суть легенды, иначе она распиливается, как легкий туман, пронизываемый лучом солнца. В течение моей многолетней деятельности в области пропаганды, мне пришлось многое узнать, даже когда я не искал этого. Между прочим, мне никогда не приходилось слышать, чтобы какая нибудь пропагандистская группа поживилась бы щедротами банды Пини. Наоборот, в минуту, откровенности, один анархист, который в свое время считался крайним, а теперь уже давно умерил свои взгляды, сообщил мне, что в эпоху работы банды Пини он обратился к некоторым из соучастников с просьбой о субсидии для той пропагандистской группы, которую он сам вел, мотивируя свою просьбу тем, что банда заявила о том, будто она работает только на пользу пропаганды. Но его обращение осталось без последствий.
Что же касается пропаганды, которую вел Пини, то я не могу говорить о ней авторитетно. Однажды Пини и Пармеджиани (единственные, которых я знал лично) пришли ко мне с просьбой разрешить им набрать в типографии "Revolte" подпольные плакаты, которые они собирались переправить в Италию. Я их знал как ярых анархистов, но не имел никакого понятия о том, чем они занимаются в "часы досуга". Между прочим, все, что было набрано ими на моих глазах, сводилось к 3-4 плакатам, к тому же уничижающих боевую группу, (Цинтиани и Мерлино) с которой они были в неладах, и сверх того еще 1-2 номера подпольной газеты "Ил Сиклоне". И это было все.
А я видал еще многое другое. Итак, я имел возможность сделать общую оценку анархических утверждений целого ряда разных лиц, и я пришел к убеждению, что знаменитая теория "индивидуальной экспроприации" на пользу пропаганды служила главным образом как флаг, под которым собирались лица, ищущие в первую голову наслаждения. Зачастую собирались такие молодцы. которые остерегались действовать сами, а загребали жар чужими руками. Были и такие, которые, примкнув к делу совершенно искренне, быстро портились под влиянием примера своих товарищей — буржуев самой чистой воды.
Но хуже всего, когда эти теории, провозглашаемые под видом ложной, будто бы анархической логики, сбивали с толка целый ряд молодых людей; эти несчастные погибали на каторге или сгнивали в центральных тюрьмах, расплачиваясь таким образом за дилетантизм некоторых чудаков, или даже лиц, оплачиваемых полицейским управлением.
Одну из причин бездействия, парализовавшего еще задолго до войны наше движение, нужно безусловно отнести к такому растрачиванию сил и доброй воли и к сбиванию с надлежащего пути попавшей в это осиное гнездо молодежи.
Ведь эта пропаганда велась не одними несознательными. По причине, которую легко угадать, при этом всегда находился какой нибудь подозрительный субъект, поддерживающий шумиху. Вспомним по этому поводу споры в зале "Хорель"1.
В последние годы до войны эта пропаганда была усилена еще лицами подозрительными по разным статьям и которые, несмотря на то, что они были причастны к пойманным полицией бандам, ни разу не были потревожены ею. Полиция понимала, какие могучие средства она получала в руки для раскола и разложения организации.
Однако, я замечаю, что затронувши вопрос о том, как должен держать себя анархист среди стеснений, которые налагает на него общество, я отошел от своей темы. Я теперь возвращаюсь к ней через короткую сводку сказанного.
Анархист должен сообразовать свои действия с тем, что он проповедует. Это само собой разумеется.
Чтобы оправдать себя во всех уступках, какие ему приходится делать в силу существующего порядка, одного внутреннего протеста еще мало. Глубина его убеждений узнается по тем усилиям, которые делает данное лицо, чтобы избегнуть насилия общества. Только путем повторных попыток сбросить с себя раздражающие и произвольно установленные обязанности, из поколения в поколение, — исчезнут те бедствия, на которые мы теперь жалуемся.
Но как я уже сказал, анархисту, который вздумал бы жить в современном строе всецело по анархическому идеалу, пришлось бы принести в жертву не только свою свободу, но и жизнь.
Ведь, чтобы жить, приходится уступать условиям жизни; однако, нужно пользоваться всяким благоприятным случаем, чтобы выразить свой протест. Но нельзя требовать, чтобы люди показывали себя героями па каждом шагу.
Среда, чувства и обстоятельства бывают разные в каждом данном случае. Какое-нибудь действие у одного явится геройским поступком в виду того, что может повлечь для него серьезные последствия, в то время, как для другого тот же поступок будет только незначительным проявлением чистого эгоизма без всяких для него последствий. Случается даже, что такой поступок просто разрешает более сложное затруднение.
1
Зала, в которой парижские анархисты собирались в 1890-92-х годах и где, по истощении темы "об индивидуальном действии", начались дебаты о том, подобает ли анархисту "доить" своих товарищей, при чем спор был разрешен в положительном смысле.