«Тот, кто увидит этот свиток, вмиг узрит все три стадии существования — прошлое, настоящее и будущее, все причины и следствия! Возможно, потомки У Циньсю, развернувшие свиток, тут же подвергнутся наследственному внушению и станут вести себя, как их предок. Дело рискованное, поэтому надо бы их пожалеть…» Наверняка он так думал, вырезая статую бодхисаттвы Мироку, который явится в конце света, и строго-настрого запретил мужчинам смотреть на свиток. Однако желание увидеть то, на что смотреть нельзя, живет в людях еще со времен сада в Адатигахаре[116], поэтому многие потомки У Циньсю тайно вскрывали статую Мироку и разглядывали свиток. И все они становились сумасшедшими и буйствовали, пока не пришел Курэ Котэй, он же Цуботаро из лавки «Мидория». Благодаря учению дзэн или еще чему он разгадал тайну психической наследственности и решил сжечь свиток, чтобы покончить с несчастьями. Однако — может быть, пожалев, — положил его обратно в статую и защитил заупокойными службами. Так этот свиток оказался в нашем современном мире, где господствует материализм, что привело к ужасающей трагедии… Вот такая история!
— Ого! Понятно… Но почему только мужчины сходят с ума при виде его?
— Хм… Отлично! Да ты молодец! Это великолепный вопрос! — и доктор Масаки ударил кулаком по столу, а я удивленно вытянулся в кресле.
Я не понял, что произошло, и сердце в груди ожесточенно заколотилось, но доктор Масаки, ничего не поясняя, продолжил:
— Я восхищен, восхищен! Вот зерно этого дела! Ты станешь авторитетом в науке о психической наследственности.
— Почему?..
— Да просто открой свиток и посмотри. И все твои вопросы мигом исчезнут! Но, конечно, если ты настоящий Итиро Курэ, потомок У Циньсю, у тебя может начаться психический приступ… Или же ты узнаешь, кто ты такой, откуда пришел и как здесь оказался. Ты вспомнишь свое прошлое, вспомнишь кто, где и при каких обстоятельствах показал тебе этот свиток… и мы узнаем имя победителя — Масаки или Вакабаяси. Твое будущее прояснится, и, как ни крути, придется вить гнездышко с этой милой девушкой. Стоит взглянуть на свиток — и все мучительные, важные вопросы и сомнения вмиг разрешатся! — выпалил доктор Масаки и расхохотался, показывая искусственные белые зубы.
Одной рукой он непринужденно стащил газетную обертку с прямоугольного футляра из белого дерева, потом аккуратно поднял крышку, вытащил вату, укрывавшую свиток диаметром в три суна и длиной в шесть сунов, и положил его передо мной на край стола.
От волны высокого хохота доктора Масаки мои до сей поры расслабленные нервы вновь напряглись.
Что это? Насмешка? Угроза? Какое-то внушение? А может быть, непринужденная шутка?.. Не в силах найти ответа, я вглядывался в смеющееся лицо, и казалось, что передо мной колдун, внушающий неподдельный страх и трепет. И в то же время…
Что за чушь?! Да возможно ли, чтобы пустячный свиток с рисунками мог свести с ума взрослого здорового мужчину?! Кисти какого мастера он бы ни принадлежал, какие бы жуткие сюжеты там ни были, это всего лишь комбинация красок и линий, не более того. Если это осознаешь, и бояться нечего…
Меня все сильнее и сильнее охватывали подобные протестные чувства. Поэтому со всем хладнокровием, на которое был способен, я подвинул к себе футляр, поднял крышку, развернул темно-голубой хлопок и, сдерживая нахлынувшее волнение, принялся внимательно разглядывать свиток.
Восьмигранная ручка из зеленого камня оказалась так красива, что я даже невольно погладил ее пальцами. Основа, похоже, была тканевой. Рассмотрев ее поближе, я заметил тонкие, почти невидимые нити разных цветов, в том числе золотые и серебряные. Тесно вплетенные в шелковое полотно, они складывались в разноцветные фигурки львов величиною в сун и напоминали драгоценности. И хотя свитку было более тысячи лет, они поблескивали как новые, — вероятно, документ бережно хранили. Один угол свитка был обклеен полоской золотой фольги, не содержащей каких-либо записей.
— Та самая нуи-цубуси. Тисэко, мать Итиро Курэ, наверняка по ней училась, — вдруг ни с того ни с сего пояснил доктор Масаки и, отвернувшись, закурил сигару. Однако мне в голову пришли схожие мысли, поэтому я не слишком удивился.
Развязав бурый шнурок прикрепленной лопаточкой из слоновой кости, я приоткрыл свиток и увидел на темно-фиолетовой бумаге диагональные золотые волны. Чрезвычайно изящные, они тянулись из правого верхнего угла к левому нижнему. Очарованный, будто грезой или дымкой, элегантным водоворотом мягких золотых линий на темном фоне, я уверенно разворачивал свиток. Вскоре перед моими глазами предстали пять сунов белой бумаги, и я чуть не воскликнул «Ах!», но голос застыл в горле. Обеими руками вцепившись в свиток, я не мог пошевелиться, сердце болезненно застучало.
116
Отсылка к легенде о демоне-они, который обитал в Адатигахаре и, притворяясь старухой, заманивал и убивал путников, когда те нарушали его запрет подглядывать.