В таких документах слиты воедино серьезнейшие примеры психологии признания и первоклассные проявления психологии сокрытия. Возможно, для криминологии эти документы даже важнее, чем мое завещание… Понимаешь? И потом…
Доктор Масаки прервался и неожиданно подскочил с кресла. Заложив руки за спину, он уверенно шагал между печкой и столом, словно втаптывая свои мысли в линолеум.
Я снова съежился в кресле, неотрывно смотря на зеленое сукно. На его ослепительной зелени появилось маленькое, с булавочную головку, черное пятнышко… Оно напоминало крохотное лицо мальчика с застывшим в хохоте ртом… Я все таращился на него…
— И потом, самое страшное… Эти методы, признания и сокрытия преступления, которые упомянуты в документах… Они не оставляют мне ни малейшего шанса на оправдание. То есть если документы будут обнародованы и переданы правосудию, то любой, даже самый бестолковый судья будет вынужден признать меня виновным. И даже если я блесну перед судом мудростью будды Мондзю[117] и красноречием Пуньи Мантанипутты[118]… это расследование построено так, что в нем уже не опровергнуть ни слова. Я объясню тебе его жуткий механизм… и расскажу, почему вынужден признать свою ответственность за этот ужасающий научный эксперимент прямо сейчас.
Доктор Масаки остановился у северного края стола. Заложив руки за спину, словно они были связаны, он с ухмылкой повернулся ко мне. В лучах солнца, падающих из южного окна, стекла его пенсне и фальшивые зубы заблестели так ярко, что мне чуть не сделалось больно. Я отвел взгляд и принялся искать черное, похожее на голову пятнышко, но оно исчезло без следа… По моим щекам, по затылку, по бокам — по всему телу пробежала дрожь.
Доктор молча подошел к северному окну. Он выглянул наружу, а затем вернулся к столу, уже совершенно расслабленный. Ровным, моложавым тоном, будто найдя в себе силы относиться легкомысленно к столь важным событиям, он продолжил:
— Ну-с… прежде всего я назначаю тебя на роль судьи. Прошу, выслушай и будь беспристрастен в оценке этого небывалого психиатрического дела. Я же возьму на себя двойную роль — прокурора и обвиняемого — и расскажу все, что мне известно о действиях подозреваемых, назовем их В. и М., а также признаюсь в собственных преступлениях. Кроме того, ты будешь адвокатом обоих. В то же время ты можешь выступить в качестве детектива и знатока психической науки. Согласен?
Доктор Масаки остановился прямо передо мной и откашливаясь зашагал по линолеуму от северного окна к южному.
— Прежде всего… Начнем с того дня, то есть с 25 апреля 1926 года, когда некто показал свиток Итиро Курэ, чем и свел юношу с ума. Накануне свадьбы Итиро с Моёко и В., и М. находились в Фукуоке, неподалеку от Мэйнохамы. М., недавно прибывший на службу в университет Кюсю, еще не нашел квартиры и временно жил в гостинице «Хорайкан» у станции Хаката. Это и зал ожидания, и гостевой дом — довольно большое заведение со множеством комнат. Постояльцы там меняются часто, и относятся к ним ровно так, как принято в Хакате: пока ты платишь сколько просят и ешь что дают, можешь делать что угодно. Алиби тут состряпать не составит труда. Ну а В. сидел в своем кабинете на кафедре судебной медицины университета Кюсю и работал. В такие моменты он запирался изнутри и общался только при помощи телефона. На кафедре судебной медицины все знали: если ключ находится в замке, стучать нельзя. Чувствительность В. сделалась притчей во языцех не только для посыльных и прочих людей из университета, о ней знали и журналисты, что тоже служило алиби.
Но продолжим. Из местных газет можно было узнать день и время состязания в ораторском искусстве на английском языке, что проходило в старшей школе Фукуоки, — туда и должен был отправиться Итиро Курэ перед свадьбой. Его привычка прогуливаться пешком хорошо известна из материалов расследования. Каменщику с семейством можно было подмешать в еду что-нибудь малозаметное и отправить их таким образом в принудительный отпуск. Из маленькой полурыбацкой деревушки Мэйнохама в Фукуоку доставляют свежую рыбу, в которой часто находят опасные бациллы вроде холеры и дизентерии. Этими возбудителями легко воспользоваться, но результат зависит от состояния здоровья человека, что, конечно, затрудняет задачу. Впрочем, кафедра гигиены и бактериологии Императорского университета Кюсю находится в одном здании с кафедрой судебной медицины, где активно изучают бациллы и яды, что как нельзя кстати! Безусловно, в этом деле было спланировано все до малейшей детали…
117
Мондзю (Манджушри,