Мариора открыла глаза.
В тишине терялся голос рассказчика, забывалась боль. Где-то там, за шалашом, раздольная ширь Бессарабии… леса и степи, горы и реки, от Прута до Днестра, от Буковины до Дуная… И там гуляли гайдуки — бесстрашные защитники слабых и бедных…
Мариора задремала, а когда снова проснулась, поняла, что теперь говорят о другом. Молодой ломкий голос рассказывал:
— Были мы с Петрикой в селе прошлый раз. В касу зашли, угощают нас, как водится. Потом подходит старушка, сухонькая такая, ручки на груди сложила. Спрашивает, и серьезно: «А что, сыночки, верно говорят, что в Кишиневе Штефана Великого[48] цепями к столбам приковали, чтоб в партизаны не сбежал?»
Рассказчика перебил приглушенный хохот.
Мысли Мариоры стали путаться, и она забылась снова.
Очнулась Мариора, когда уже наступил день. Она лежала в брезентовой палатке. Только теперь Мариора как следует разглядела внутренность палатки: на сучковатый настил из тонких веток, прикрытый сухим прошлогодним листом, рядком были положены аккуратно свернутые шинели, в углу пирамидой стояли винтовки. Шинели, наверно, заменяли постели: возле каждой из них находились личные вещи: котелок, зубная паста, мыло, книжки.
Мариора вздохнула всей, грудью и, с трудом повернув голову, посмотрела наружу. Возле палатки была маленькая полянка, а дальше начинался старый дубовый лес. Мимо палатки то и дело проходили и пробегали люди, говорили по-молдавски и по-русски — кого-то звали к командиру или политруку, посылали принять радиосводку. Говорили о самолете, который должен прилететь с Большой земли, и о том, что уже освобождена Одесса и в последнюю ночь взорван еще один склад снарядов. Кто-то кому-то радостно рассказывал, что Ион хорошо справился с последним заданием и теперь командир, должно быть, снимет с него выговор… Там, за стенкой палатки, кипела жизнь. Не совсем понятная, она волновала еще больше.
Вот к палатке подошли двое. Кажется, они остановились. Молодой звучный голос с заметным русским акцентом говорил:
— Отправлять в город рискованно. Надо найти в селе надежных людей, которые взяли бы ее.
«Обо мне», — догадалась Мариора. И вспомнила об Инештах.
В палатку вошел молодой стриженый парень. Он сказал Мариоре, что его зовут Костей, он отрядный фельдшер и должен перевязать ее. Мариора испуганно посмотрела на него и уперлась. Боялась боли, и неловко было перед молодым парнем. Но Костя оказался таким простым, веселым, что Мариора согласилась.
Почувствовав к юноше доверие, Мариора спросила об Андрее.
— Ждет он…
Ловко раскладывая на небольшом ящике какие-то блестящие щипчики, ножички и бинты, Костя пристально посмотрел на Мариору и широко улыбнулся.
— Отыщем! Еще сегодня, если командир разрешит. — И серьезно добавил: — Вот перевяжу тебя и доложу о нем командиру.
В первые же дни после побега из тюрьмы Лаур начал формировать партизанский отряд. Вскоре отряд был переброшен севернее, где в лесах находились замаскированные немецко-румынские аэродромы. В Северной Молдавии, недалеко от Буковины, отряд Лаура встретился с отрядом Владимира Ивановича Коробова. Отряд Коробова прошел тылами врага Белоруссию и Украину, имел на своем счету десятки пущенных под откос вражеских эшелонов, тысячи убитых вражеских солдат и офицеров. В отряде были русские, украинцы, белорусы и молдаване. Люди разных возрастов и профессий, объединенные одной борьбой за свободу родины.
Отряд Лаура, в котором насчитывалось человек сорок, вошел в то же партизанское соединение, в котором был и отряд Коробова. Но когда Красная Армия вступила на землю Молдавии, по приказу Центрального штаба партизанского движения отряд Лаура опять ушел в приреутские леса.
В районе Реута, лесистом, болотистом и бездорожном, в первые годы фашисты бывали лишь в поисках продовольствия или попросту ради грабежа, но теперь, когда север был отрезан советскими войсками, именно здесь, через Реут, лесами, шли фашистские пополнения на фронт.
И тут случилась беда: в отряд затесался шпион. Однажды ночью на привале немецкие штурмовики обстреляли партизан с воздуха. Это произошло незадолго до операции, свидетельницей которой стала Мариора. Шпиона нашли, расстреляли, но десятки людей были убиты и ранены. Раненых отправили в села к надежным людям, радировали в штаб соединения о случившемся.
Лаур был встревожен, мало спал. Он то просматривал донесения, то вызывал к себе командиров взводов, то давал указания разведчикам. Вдобавок его мучила рана, полученная им во время последней операции. Осколок гранаты вошел в бок и, скользнув по ребру, вышел наружу. Лаур ограничился перевязкой, принял болеутоляющее лекарство и приказал не говорить в отряде о его ранении.
48
В Кишиневе есть памятник Штефану Великому, господарю Молдавии (1457—1504 гг.). «Мужественный в опасностях, твердый в бедствиях, скромный в счастьи… он был удивлением государей и народов, с малыми силами творя великое». Эти слова Карамзина о нем выбиты на памятнике.