Сосед паренька, худой молдаванин в потертом кожухе явно с чужого плеча, кивнул головой:
— Мой брат в том году совсем на ту сторону перебежал — к советским. Если б его поймали, и вовсе убили бы…
Наконец машина въехала в Тирасполь.
Делегатов съехалось очень много. Все больше мужчины. Видно было, что оделись они в самое лучшее, многие были не в домотканом, а в городских пиджаках, на ногах вместо опинок фабричные ботинки. Все были в высоких серых и черных кушмах.
Мариора все время держалась около Филата, точно он был ее защитой, но она видела, что и взрослые чувствовали себя здесь робко и смущенно.
Обедали делегаты в столовой. Вкусные блюда им подавали в посуде, которая не уступала боярской, обслуживали их лучше, чем Гаргос обслуживал в своей корчме богатых посетителей.
Затем их куда-то повели. Они сняли верхнюю одежду и получили взамен круглые блестящие жестяные бляшки. Потом Мариора, Филат и Тудор очутились в огромном зале. На покатом полу тесными рядами, оставляя лишь узкие проходы, стояли кресла — большие, мягкие, обитые красным бархатом, — такие, как у боярина, даже еще лучше. А в глубине зала почти во всю стену был протянут большой бархатный полог.
Крестьяне заполняли проходы, толпились. Мимо проходили люди, одетые в городское, приветливо улыбаясь, говорили:
— Садитесь, пожалуйста, товарищи. Садитесь.
Мариора нерешительно посмотрела на мягкий чистый бархат. И вдруг увидела, что люди садятся прямо на пол, в проходах между креслами. Потоптавшись, сел на пол, и Тудор. Тогда присела и Мариора, удобно опершись спиной о ножку кресла. Все было хорошо, лишь плохо было видно. Один Филат уселся в кресло и невозмутимо поглядывал по сторонам, словно он всю жизнь сидел в таких креслах. Кругом забегали люди, раздались тревожные голоса:
— Да что вы, товарищи, в самом деле? Садитесь в кресла!
И только когда, наконец, все устроились в креслах, обитых бархатом, мягким, как весенняя трава, полог впереди раздвинулся. За пологом стоял большой, крытый красным сукном стол и стулья вокруг него. Вышли и сели за стол люди. Это были здешние, советские молдаване. Они поздравили крестьян с приходом новой власти, с хорошим урожаем; говорили о том, как лучше обрабатывать землю, и о том, что сила народа — большая сила, если только народ крепко возьмет власть в свои руки. Потом рассказали о России, об Украине, о левобережной Молдавии и о колхозах. Мариора заметила, что к слову «колхоз» люди прислушиваются особенно внимательно.
На другой день утром в большой дом, в котором остановились делегаты, вошел коренастый человек в кепке, в распахнутой ладной овчинной шубе. Он хозяйским жестом притворил за собою дверь и неторопливо, присматриваясь, подошел к делегатам, снял кепку и приветливо улыбнулся.
— Добрый день! А я к вам.
— Добрый, — нестройно прозвучало в ответ.
— Колхоз «Партизанул рош»[33] приглашает вас в гости.
Через час делегаты на двух машинах выезжали из города.
Человек в кепке был председатель колхоза. Он поехал на первой машине. На вторую, где расположились делегаты из Малоуц, подсел пожилой колхозник — высокий мужчина с большими добрыми глазами. Знакомясь, он сказал, что его зовут Василий, фамилия Чебан. С ним рядом села его дочь Досия, белокурая курносенькая девушка в городском пальто, красиво облегавшем ее маленькую фигурку. Что-то сильное и вместе с тем радушное было в ее открытой улыбке, во взгляде больших, как у отца, спокойных глаз.
Потянулись поля, такие же холмистые, бесснежные, расшитые паутиной дорог и стежек, как и на правобережье. Но лежали они не лоскутным одеялом из крошечных разноцветных полосок, а бескрайними могучими массивами.
Дорога, невиданно гладкая, залитая асфальтом, убегала вдаль волнистой ровной тесьмой. Машина мчалась так быстро, что захватывало дух, напряженно гудя, брала подъемы, легко и стремительно летела под гору.
Первые минуты пассажиры молчали. Делегаты с нескрываемым любопытством смотрели на колхозников, колхозники — на делегатов.
Наконец Василий повернулся к Филату и, показывая на Мариору, которая сидела, вцепившись в его рукав, спросил:
— Твоя дочка?
— Соседка, — ответил Филат и, чтобы поддержать разговор (ему о многом хотелось поговорить с колхозниками), сказал: — Так это, значит, мы в ваш колхоз едем?
— Конечно, в наш! — охотно ответил тот. — Вот холм проедем, на другой поднимемся, его уже и видно будет. Наше село издалека видно. Сейчас у нас не так красиво, как летом. Наши Журы тогда в зелени все, как в кудрях, только крыши красные видны.
— Красные крыши? — удивился Тудор. Хмурый и молчаливый, он сидел рядом с Филатом. — А чем вы их кроете?