Мариора вскрикнула, но тут же, вспомнив угрозу гитлеровца, замолчала. Вобрав голову в плечи, она сидела на столе, молча и дико глядела на немцев. Оба стояли напротив, смотрели на нее, негромко смеялись и переговаривались.
Девушка вся дрожала, мысли путались. Она видела пьяные лица гитлеровцев, пляшущий огонек лампочки, сбоку — темноту открытого окна. Обида полыхала огнем.
И вдруг одним прыжком гибкого тела Мариора кинулась к окну. Больно ударилась о ручку рамы, выпрыгнула на землю, бросилась в малинник и запуталась в колючих, цепких кустах. Хлопнул выстрел, раздался испуганный крик отца. Он выбежал на крыльцо.
— Мариора! — хрипло позвал Тома. Вышел гитлеровец. Звук удара, отец упал. Гитлеровец вернулся, и снова раздался громкий, веселый смех пьяных мужчин. Послышалось:
— Хозяин!
Тома поднялся, охая, побрел в касу. Загремела посуда, заскрипели открываемые банки консервов — гитлеровцы стали есть.
Девушка прижалась к влажной земле, поползла прочь.
И вдруг шепот:
— Мариора! Она вздрогнула.
— Мариора! Шепот рядом.
«Наверно, свои…» — неясно соображала она.
— Это я, Дионица…
— Ой, что ты здесь?
Дионица подползал. Он двигался так тихо, что Мариора почти не слышала, только чувствовала его рядом. Торопливо завязывая на себе разорванную в плечах рубашку, она зашептала:
— Куда ты? Надо дальше отсюда! Скорей!
Ползком они добрались до плетня, раздвинув камыш, пролезли через него и очутились в соседском саду.
Дионица тихонько сел рядом. Они почти не видели друг друга.
— Что ты здесь, Дионица?
— К тебе…
Мариора вдруг вспомнила про шорох в саду перед тем, как пришли гитлеровцы, и вздрогнула.
— Ты… Видел?
— Видел…
— И ты все время смотрел?
— Да… Уж я думал…
— Что думал?
— Хотел к ним бежать. Потом на помощь звать. Да…
— Что?
— Побоялся. У них оружие.
— Эх!..
Мариора выдернула руку. Но Дионица не понял ее и деловито продолжал:
— Пока они здесь, тебе надо жить где-нибудь еще. На глаза им не попадаться. Вот хотя бы у нас. Хочешь, идем сейчас?
— Ой, не знаю…
— Идем, идем. Ты к Домнике хочешь? Ведь это далеко. А у матери возьмешь, что надеть. Ты же знаешь, она тебя, как родную… Согласна? Скажи: согласна.
В ответ на нерешительное «да» Дионица благодарно пожал Мариоре руку.
— А я тебе не сказал. Ведь я шел к тебе… У меня радость.
— Какая? — девушка спросила тихо, точно не расслышала, о радости он говорил или о беде. Дионица придвинулся, снова взял ее руку.
— Ух, знаешь! — по голосу было слышно, что он счастливо улыбался. — Сегодня меня мама спрашивает: «Хочешь учиться?», и Лисандра Греку тут сидит. Я отвечаю: «Хотеть-то хочу. Да где же теперь мне учиться?» — «Правильно, — говорит тетя Лисандра, — Киру не пришлось в школу ходить, так пусть хоть Дионица доучивается, все из наших хоть кто-нибудь ученый будет». Мама уж в городе была, узнала: есть школа нормала[35]. Учителей готовит. Учиться всем можно, только надо платить десять тысяч лей в год.
— Десять тысяч? Ведь это… тридцать баранов!
— Да ты слушай! У матери ведь деньги есть, новый дом хотела ставить. А теперь деньги падают. Она говорит: «Пусть хоть сын на них учится, чем так пропадут». Ой, здорово! Ведь выучусь, тогда уж не землю пахать буду, а может, учителем стану! Вот Васыле хоть мало учился в городе, а какой был! Завтра деньги вносить и на занятия ехать. Оказывается, ничего, что крестьянин, лишь бы платил вовремя.
— А Челпан?
— Эй, и было же! — Дионица махнул рукой. — Как узнал, ни за что не хотел давать разрешение. И сигуранцей пригрозил. Да мать у меня, ты знаешь, какая? Теленка в город доктору отвела. Он и дал справку: лечение нужно. Жизни опасность, если операцию не сделаю. Отпустил Челпан. Ну, да если деньги уплачены, запретят они учиться, что ли?
Забыв о своих горестях, Мариора обняла Дионицу и поцеловала его.
— Глупый ты мой, — сказала она, грустно вздохнув. — В такое время… учиться… Чему радуешься ты? Думаешь, дадут тебе учиться? — И погладила его по голове, как ребенка.
Эту ночь Мариора провела у Марфы. Наутро пришел отец. Жалкими глазами смотрел на дочь, вздыхал. Потом вывел ее в сени.
— Смотри, дочка, — таясь даже от Марфы, сказал Тома. — Не вздумай никому ругать фашистов: может до Челпана дойти, еще поплатимся.
— Может быть, хвалить их? — рассердилась Мариора.