— А вы, ваша магнифиценция, приготовьтесь к дороге. Вечером вас отвезут в Вену.
В нынешнем положении Есениуса и это сообщение обрадовали его. В Вене находится император Матиаш, который знает его лично. Там и король Фердинанд. И, конечно, он скорее дождется правосудия. А если не правосудия, то какого-то облегчения. Ведь Даниель на службе у Фердинанда. Любим Фердинандом… Возможно, Даниель и поможет брату.
Он собрался в дорогу, а потом под стражей ждал вечера, пока за ним придет карета.
Они отправились в путь в сопровождении небольшого отряда. Путешествовали ночью, чтобы процессия не вызывала излишних волнений.
В Вену прибыли перед утром. Карета остановилась недалеко от городских ворот, потому что солдаты не знали, куда им везти узника. Это решить мог только судья.
Прошло около часа, и, наконец, верхом, в полном вооружении явился уголовный судья и приказал солдатам везти узника к нему домой. Для этого нужно было проехать через весь город, и странная процессия везде вызывала большое любопытство.
По прибытии судья составил протокол, а потом приказал отвезти Есениуса в так называемую Крестьянскую башню.
Разница между прешпоркской и здешней тюрьмой заключалась только в том, что в Прешпорке тюрьма была под землей, а здесь — наверху, в башне. Помещение невелико, всюду паутина, окно наполовину выбито, и вдобавок в камеру проникал запах из каморки, расположенной по соседству, которая была, собственно, отхожим местом. Ни постели, ни стола. Опять пришлось укладываться на соломе. По крайней мере, эта хоть сухая.
Есениус снова выразил против таких условий протест. Он требовал учесть его рыцарское звание и соответствующим образом обходиться с ним. На его слова не обратили внимания.
Ему не позволили даже известить брата и не дали ни бумаги, ни письменных принадлежностей.
«Как заживо погребенный», — думал он с горечью.
Однажды ночью его разбудил шум засова.
— Встать! — приказал громкий голос.
В камеру вошли трое.
Судя по одежде, один из них был дворянин. Другой, одетый более скромно, оказался доктором права. А третий — обычным щелкопером; за ухом у него торчало перо, за пазухой свиток бумаги.
— Да, не очень-то тут удобно, — произнес, сморщив нос, главный.
— Я рад, что и вы считаете условия, в которых я нахожусь, неприемлемыми, — ответил Есениус. — Я был бы признателен, если бы вы поставили в известность о моем положении тех, кто заключил меня сюда.
Господин молча кивнул. Потом приказал писарю приготовиться. В камере не было стола, и писарь развернул бумагу на коленях.
— Какого вы вероисповедания? — спросил председатель после обычных вопросов об имени и дате рождения.
— Евангелического.
— Были вы на императорской службе к моменту ареста?
— Нет, но я всегда хранил верность императору.
— Когда и кто выбрал вас ректором пражского университета?
— В прошлом году в день святого Гавла. Выбрали меня чиновники, облеченные правом избирать ректора.
Писарь поднял голову:
— Смею ли я попросить говорить медленнее? Я не успеваю записывать, здесь очень неудобно…
Председатель помедлил, пока писарь все не запишет. Потом продолжал допрос:
— Вам было приказано отправиться с посольством в Прешпорк или вы сделали это по собственной инициативе? Какую награду вы получили за это или намереваетесь получить?
— Должность посла мне доверили дефензоры, ведению которых принадлежит университет. Никакой платы я за это не получил и не должен получить.
Опять на некоторое время остановились, чтобы писарь мог все записать.
Когда на вопрос, является ли он членом какого-либо общинного управления, Есениус ответил отрицательно, председатель задал вопрос, весьма огорчивший допрашиваемого:
— Раз вы являетесь легатом[43] чешских сословий, принимающих святое причастие под двумя видами, определенно вам знакомы некоторые их тайны?
При мигающем свете свечи, стоявшей на скамье, где писал писарь, не было видно, что при этом вопросе лицо Есениуса залила краска. Волнение изменило его голос.
— Директора не предпринимают ничего тайного и ничего не скрывают из своих действий; их слишком много для этого — тридцать человек, и, если бы они хотели делать что-либо тайное, это оказалось бы просто невозможно.