– Покажи.
Гарин вытащил нож из внутреннего кармана ватника.
Изогнутый, золотой, с перламутром, сталью и эмблемой президентской власти нож лёг на белую перчатку лётчика. Тот раскрыл его. Кованое, с чёрной сыпью дамасских узоров и микрокаверн, идеально отполированное по кромке, острое как бритва лезвие впечатляло. На лезвии был вытравлен барс.
Лётчик закрыл нож и снова открыл.
– Я вообще-то… ножи коллекционирую, – произнёс он, шмыгнул носом – и вдруг громко и непосредственно захохотал, откинувшись назад.
Доктор кивнул лохматой головой, в которую уже порядком набилась снежная крупа.
– Старший брат ещё покойный начал, а на Первой его убило. Мне всё досталось. Память о братухе. Сто двадцать семь ножей. Три навахи, семь мачете, два эсэсовских кортика. Так это… президентский нож? Откуда?
– Я нашёл его в сбитом самолёте алтайского президента.
– Сбили! Точняк. Знаю. Казахи, да? Кому ещё? И ты там был?
– Шёл лесом, наткнулся.
– Пиздаро! Повезло, а? Ты вообще везучий, а?
Доктор пожал ватным плечом, глянул в небо, ища ворона. Но ворона так нигде и не было.
– А ещё чего там зацепил?
– Так, мелочь.
– А бабки?
– Не было. Там трупы были. Всё в крови.
– Ясно.
Лётчик подбросил нож на ладони, усмехнулся:
– Крутой тесак! Президентского ножа у меня нет. Теперь будет! В общем, повезло тебе, доктор, второй раз. Я машину гоню из Тегерана к нам на Сахалин. А сегодня утречком казахи с китайцами коридор перекрыли, суки, лететь кругалевичем приходится. Поэтому и консерву распечатал.
– Какую консерву?
– А вот эту! – Лётчик топнул сапогом по бетону. – НЗ-заправка. Только для наших и якутских ВВС. Так что сегодня по пути мне твой Хабаровск! Полетим зигзагом, как бык нассал. А вчера было бы не по пути. Вот как тебе везёт, психиатр!
– Это… чудо.
“Спасибо, белый ворон”.
– Да не чудо, а жлобство казахское. По-нормальному щас бы сливок залил[57] в Алма-Аты, тыщу километров срезал. Хуй на рыло!
Он сунул золотой нож в карман, застегнул белую молнию.
– Давай, помогай теперь.
Отсоединили шланг от самолёта, и доктор свернул его, запихал в люк и закрыл. Лётчик набрал на замке люка код, окинул фигуру доктора взглядом:
– Ватник у тебя тёплый, а боты херовые. В небе копыта поморозишь.
– У меня нет ног, господин пилот.
– Как так?
– А вот так. – Гарин поднял обшарпанные ватные штанины, показывая.
– Ёбаный стос! Воевал?
– Нет, в пути отморозил.
– Титан?
– Титан.
– Раньше только из него и лили. У меня два кореша на титановых бегают, и ничего. Один обженился. Полезай в кабину!
По выдвинутой лесенке он помог доктору забраться на заднее узкое сиденье. Доктор еле поместился в нём. Лётчик, кряхтя, пристегнул его ремнями, приказал снять пенсне и надел на нос и рот Гарина “намордник”, на голову шлем, подключил необходимое. Затем забрался на своё место, лесенка убралась, кабина закрылась. Пилот включил зажигание. Ожили, загудели, а потом и заревели оба вертикально повёрнутых двигателя, крылья птеродактиля распрямились, лётчик коснулся двумя пальцами своего шлема с изображением коронованного лосося и двух скрещенных ракет, защёлкал тумблерами, потянул ручку штурвала, и белый истребитель в клубах снежной пыли стал плавно подниматься с лесной сцены.
– Не спросил: как у тебя с сердцем, док? – раздалось у Гарина в наушниках.
– Вполне. Пока не жалуюсь.
– Я насчёт перегрузок. Пережимать не стану.
– Спасибо!
– Если блевать потянет, вот таблетка. – Пилот сунул ему в руку пакетик. – Купирует сразу. Пакеты там тоже есть, справа.
– Понял.
За окном кабины деревья стали молодеть, уменьшаться, сбиваясь в убогую стайку веников, и доктор увидел сверху цепочку своих следов через этот лес. Он не был хвойным, голые берёзы и осины составляли его, и сквозь их истончающиеся ветви Гарин разглядел путь, которым вёл его белый ворон: он был на удивление прямым, словно проведённый по огромной невидимой линейке. Лес быстро стал серой травкой, путь Гарина пропал. Гарин поискал ворона в воздухе. Но его не было нигде.
“Улетел. Навсегда”.
– Спасибо тебе! – произнёс доктор, склоняя голову в шлеме и стукаясь им о стекло кабины.
Что-то задвигалось в самолёте, и доктор понял, что двигатели выровнялись, а шасси убрались.
И Гарина мягко вдавило в кресло.
Истребитель вошёл в облака и, набирая скорость, легко просквозил их, поднялся выше, разворачиваясь.
– Как там? – раздалось в шлеме.
– Замечательно!
– Лады.
Голубое небо обступило со всех сторон, справа брызнуло солнце.
Самолёт поднялся ещё выше.