– Бинт? – Граф обернулся к своим.
– Я имею! – ответил Ананий.
– Давайте, давайте! – торопила Маша.
Вытащили из корзины, положили на землю и смотрели Штерна. Одна пуля пробила ему бок навылет, другая застряла в плече.
– Не радикально, не радикально… – бормотал он, силясь улыбнуться.
Кот жалобно мяукал и жался к его ногам. Маяковский Штерна, изрешечённый очередью, стоя на коленях и улыбаясь, совершал руками одно и то же движение, поднимая что-то невидимое и отправляя назад в корзину.
Маша и Пак перевязывали Гарина. Подъехал усатый детина с тремя автоматами:
– Ваше сиятельство, не казахи. Монголы или чечены. Вот!
Граф осмотрел оружие, два автомата швырнул в речку, один вернул всаднику.
– Это был не монгольский язык, – заметила Пак.
– Чеченов много тут бродит, – заговорил детина. – Китайцы навешали им люлей в Дагестане, вот они и попёрли на Алтай.
– Знакомьтесь, господа, мой есаул! – представил его граф.
– Пров Петров, – кивнул головой усач.
– Надо вынуть пулю, – бормотала Пак. – Обязательно!
– Дома у меня есть и врач, и инструменты, – сказал граф. – Поедемте!
– Подъём! – скомандовал Гарин маяковским.
Маяковский Штерна вспрыгнул на ноги и снова бухнулся на колени. И стал непрерывно повторять это вместе с погрузочным движением. От него посторонились.
Стали залезать в корзины. Перевязанного Штерна погрузили.
– Вперёд! – скомандовал Гарин.
Маяковские зашагали. Повреждённый маяковский продолжал падать на колени и вскакивать. Его так и оставили на берегу речушки.
Граф и всадники поехали рядом с шагающими маяковскими. Гарин и Маша переговаривались с графом, оказавшимся словоохотливым. Выслушав от Гарина историю бегства из санатория, он сочувственно цокнул языком:
– Казахи! После проигранной уральской кампании им неймётся. Там получили по зубам, решили двинуть на Алтай. И снова бомбой начинают, дурачьё. А потому что за спиной – китайцы. Я говорил генералу Порфирьеву: казахи воюют не сами по себе, у них хоуфан[31] прикрыт надёжно.
– Они пойдут на Барнаул? – спросила Маша.
– Не думаю! – Граф выпростал одну ногу из стремени и ловко закинул её перед собой на луку седла. – В Барнауле стоит Западносибирская дивизия генерала Шварцмана, казахам это хорошо известно. И у них есть небо, стало быть, с бомбой не получится. Казахстан просто хочет сдвинуть границу. Это им временно удастся, АР отступит, естественно. А там посмотрим. Сейчас трудно что-либо предсказывать.
– Сюда они дойдут? – спросил Гарин.
– Не думаю. А если и дойдут, нам, русским алтайцам, будет чем их встретить. Я себе маленькое небо прикупил вовремя, не поскупился.
Он снова цокнул языком и хлопнул себя по голенищу:
– Какое счастье, что я встретил сегодня русских! Это неизменно радость для меня. Русская речь! После трёх войн нас разбросало по миру и уже не собрать. Только родная речь и собирает. Фатум, фатум… Пров!
– Ваше сиятельство?
– Скачи вперёд, распорядись насчёт баньки, а Бориска пусть надевает колпак!
– Слушаюсь! – Пров пришпорил коня.
– Я надеюсь, господа, что вы голодны, аки крещенские волки?
– Есть малёк, – щурился на солнце Гарин. – Голод – не снег, на солнце не растает…
– Мы не успели поесть, как на нас напали, – сказала Маша.
– Так это же прекрасно! Отобедаете у нас. Часик ходьбы вашим богатырям, и мы дома.
– Граф, у вас дома есть сеть?
– Что? Сеть? Это вредно для нейронов, вы же знаете с детства.
– А мобильная связь? Вы пользуетесь мобильным смартиком?
Граф усмехнулся, хлопнул себя по голенищу:
– Голубушка, зачем мне мобильный, если я сам мобильный?
Имение графа Данилы Карловича Сугробова располагалось на берегу Оби – широкой, полноводной реки – и было окружено с трёх сторон глубоким рвом с водой и земляным валом. С четвёртой стороны обрывался невысокий песчано-каменистый речной берег. Сразу за земляным валом воздымались бревенчатые стены со сторожевыми башнями и бойницами. Имение было обширным: графский дом, сложенный из алтайского природного камня, церковь, казарма, хозяйственные деревянные постройки, конюшня, скотный двор, стрельбище, спортзал, яблоневый сад и теплица с солнечными батареями. Имение окружали ровные, аккуратные поля с зеленеющими озимыми и цветистый луг.
Как только пятеро маяковских и четверо конных приблизились к центральной башне усадьбы, с неё опустился перекидной мост и массивные створы ворот разошлись. С поднятой вверх правой рукой граф первым въехал в ворота, за ним проследовали маяковские, всадники ехали позади. Стражники с автоматами поклонились графу. Прибывшие оказались на круглой, замощённой гранитом площади. Не успел граф спешиться, как к нему подбежал его двойник – то же орлиное лицо, те же усы, перетекающие в бакенбарды, но одетый по моде середины XIX века. То был родной брат графа Савва Карлович. Разведя руки в стороны, он укоризненно покачал головой: