– Арон Моисеевич, здравствуйте!
– Ах! – обернулся он. – Ксения Тимофеевна?
– Мы снова к вам! – Женщина взяла на руки пухлого белобрысого сынишку с карамельным петушком в руке. – Подберите теперь и Колюше что-нибудь доброе, хорошее! Сказочку, сказочку!
– Подберём, подберём! – закивал старик и, обернувшись к Гарину с Машей, развёл руками. – Я дико извиняюсь, господа! Подождёте?
– Да нет, пожалуй, мы проголодались. Зайдём попозже.
– Заглядывайте! Всё расскажу! Это интересная история!
– Знаете что. – Маша глянула на развал детских книг. – Возьму и я какую-нибудь добрую сказочку. Соскучилась. В ресторане почитаю, понравится – куплю у вас на обратном пути. Можно?
– Берите, берите! Вот, рекомендую – “Сказки старого снеговика” Бьорна Маклафлина. Интересный автор! Не так давно замёрз в горах. Жил бобылём, писал необычные сказки. Сейчас стал модным.
Букинист протянул Маше книжку со снеговиком, сидящим у ледяного камина с ледяной трубкой во рту.
– Спасибо! Почитаю.
Маша взяла книжку и Гарина под руку.
В ресторане Ded Medved Гарин и Маша заказали себе барнаульский воскресный бранч и по рюмке сибирской водки “Ермакъ”.
– Заинтриговал старик, – пророкотал Гарин, заправляя салфетку за ворот. – Белый ворон. Пятнадцатый век. А вы по сказкам соскучились?
– Да. Взрослость, честно говоря, заебала. – Маша взяла рюмку с водкой.
– Меня тоже, – вздохнул Гарин, беря свою рюмку. – Вокруг всё такое… как сказать… острых углов меньше не становится. Мало к чему можно спокойно прислониться. Только книги и успокаивают.
– Всё вокруг острое. – Маша чокнулась с его рюмкой. – Кроме вас.
Он улыбнулся большими губами.
– За вас, Гарин.
– Благодарю вас, Маша.
Выпили и с аппетитом молча съели бранч. Дожевывая алтайский десерт, Маша взяла книжку, перевернула, стала читать вслух:
Бьорн Маклафлин родился в норвежском городке Бергене в 2020 году в семье шведки и ирландца. В том году китайцы заразили мир мутирующим вирусом covid-19, от которого вскоре скончались родители Бьорна, работавшие волонтёрами с заражёнными вирусом африканскими беженцами. Бьорна вырастила и воспитала тётя Кристина, владелица небольшого магазина одежды в Осло. Когда Бьорну было двенадцать, она погибла во время рождественского авианалёта талибов на Осло. Бьорн оказался в Ставангере, в интернате Святого Варсонофия, и пробыл там до семнадцатилетнего возраста. Покинув интернат, он поступил в Стокгольмский университет на факультет Scrum and Agile, параллельно работая официантом, грузчиком и курьером. Когда началась Вторая Северная война, Бьорн служил санитаром в финляндском легионе “Lumiampiaiset”[38]. При обороне Хельсинки он получил тяжёлое ранение позвоночника и на всю оставшуюся жизнь был прикован к инвалидному креслу. Это не помешало ему заниматься общественной деятельностью. Во время Революции Стыда он был корреспондентом “Голоса Осло”, состоял в партии “Новая стратегия”. Партийная работа сблизила его с Земфирой Ланн, которая так же была инвалидом войны. Они собирались пожениться, но Земфира трагически погибла во время кислородного теракта в Осло. Утрата возлюбленной тяжело подействовала на Бьорна: он переехал жить в крошечный домик в горах, доставшийся ему в наследство от тёти Кристины. Там он прожил последние двадцать восемь лет. Писать сказки он начал уже в тридцатипятилетнем возрасте. Некоторые из них появлялись в сети, но первая книга сказок Бьорна Маклафлина вышла только после его трагической смерти. В последние три года с ним жил его четвероногий друг сенбернар Джой. В тот печальный февральский день Бьорн и Джой, как всегда, утром после завтрака отправились на прогулку по знакомой горной тропе…
…нет, не хочу я о грустном, Гарин. Лучше сами сказки почитаем, да?
– Да, конечно. А биография по нынешним временам вполне себе академическая, – глубокомысленно вздохнул Гарин, закуривая. – Революция Стыда, домик в горах, собака. И что же он писал, этот Бьорн?
Маша открыла книгу:
В маленькой северной стране, где семь месяцев в году царствует белая королева Зима, жил да был старый снеговик. Его ледяная избушка, построенная им самим ещё в молодые годы, лепилась на склоне Медвежьей горы, очень похожей на сидящего в раздумье медведя. Зимой этот медведь был белым, летом – бурым. По Медвежьей горе жители окрестных деревень различали лето и зиму.
– Мишка наш что-то за ночь весь поседел, ишь как задумался! – говорили они в октябре. – Пора доставать из шкафа шубы да конопатить окна!