– Хороший стрелок – не творог! – победоносно выкрикнул он, потряс добычей и громко расхохотался.
Гарин совсем не умел готовить рыбу, тем более на костре, но видел и помнил, как мальчишки жарили её на прутьях. Он собрал сухих веток, разжёг костёр, просунул конец посоха щуке в рот и держал её над пламенем, поворачивая, пока она не зашипела, исходя соком, и глаза её не побелели.
Расположившись на полянке возле омута, постелил на землю пару срезанных веток орешины, положил рыбу на листья, перекрестился, сел и приступил к трапезе. Щука получилась изумительной. Он сидел, отщипывая кусочки сероватого, пахнущего омутом мяса, отправляя их в рот и поглядывая по сторонам.
Вдали, на востоке грохотала война. Вокруг стоял, шелестя листвою, спокойный лес. По небу ползли облачка. Было тепло, светло и хорошо.
Пообедав, Гарин закурил. Посидев немного, встал, подтянул пояс и спокойным шагом, с посохом в руке, с сигарой в губах двинулся вдоль речушки.
“Выйду куда-нибудь. Не тайга всё-таки…”
Пройдя так ещё версты три, он увидел просвет среди деревьев и крыши изб, на одной из которой поблескивали чёрные прямоугольники солнечных батарей.
– Ну вот! – воскликнул он и зашагал быстрее.
Деревня стала приближаться, он разглядел четыре дома, стоящие на берегу речушки.
“Хутор!”
– Хуторяне – не соборяне!
Но, подходя ближе, понял, что дома мёртвые: стёкол нет, палисадники заросли деревцами.
Вид мёртвых домов производил тягостное впечатление.
Гарин подошёл к ним. Пустые глазницы окон посмотрели на него из серых покосившихся изб. Недовольный, он ткнул угол одной избы посохом, взошёл на крыльцо, толкнул дверь. Она отворилась косо. Гарин вошёл в тёмные сени с обломками чулана, перешагнул через порог и вошёл в покинутое людьми жильё. Внутри было темно, сыро и пахло землёй. Белёная печь треснула пополам и разваливалась. В горнице стояла ржавая железная кровать, что-то вроде открытого сундука, валялись печные горшки и битая глиняная посуда. Но стол стоял в углу ровно, и рядом с ним виднелись две лавки. Гарин прислонил посох к стене, присел на лавку и положил руки на побуревшее дерево стола. На столе что-то лежало. Плоская коробочка. Он стёр с неё коричневую пыль: это был старый, допотопный айфон.
“Hello, old new world!”
Такие айфоны были в детстве. Гарин погладил айфон и вдруг почувствовал, что тот легче обычного. Пригляделся: да это же вовсе не айфон, а очень точная деревянная копия его! Причём сделанная с такой любовью и подробностями, что даже трещина на стекле была воспроизведена.
– Вот те раз! – удивился доктор. – Это же… культ карго, дамы и господа! На сибирских просторах.
“А может, просто шутка деревенского парня над знакомой девчонкой? Вырезал айфон из дощечки, подменил, заставив охать и ахать?”
– Загадочна жизнь деревенская, – заключил Гарин, обтёр и сунул деревянный айфон в карман. “Покажу коллегам в Хабаровске”.
Посидев за столом, он выглянул в пустое окно: снаружи было уютней, чем здесь, там светило солнце и пели птицы.
Доктор встал и вышел. Проходя тёмные сени, заметил что-то на гнилом полу, наклонился, поднял. Пластиковый детский бластер. Гарин прицелился им в деревянную кадку, нажал спуск. Но выстрела не последовало. Он бросил бластер в кадку и вышел на задний двор. Здесь громоздились развалившиеся и проросшие кустами и деревцами сенной сарай и хлев. Чуть поодаль торчал деревянный узкий сортир. В отличие от других строений он стоял прямо.
“À propos…”
Гарин подошёл к сортиру, открыл. Внутри было довольно аккуратно. И главное – вовсе не осталось привычного запаха деревенского отхожего места. Пахло старым деревом, крапивой и землёй. Вокруг прорубленной в досках дыры даже лежал пластиковый круг от унитаза.
– Неплохо!
На гвозде торчали пожелтевшие листки для подтирки. Гарин снял халат, повесил на дверной гвоздь, снял листок и уселся на круг. Выпустив газы, глянул на листок. На нём был текст. Гарин стал читать:
сеевич, надо что-то делать с крышей, от этого нам никуда не деться. Крыша у нас никуда не годиться и вся уже сгнила можно сказать целиком, я лазил сегодня опять смотреть и смотрел взаду ближе к коньку. Там только посередине жесть сохранна, а по краям – одна ржа и труха. И конечно там и протекает, чердак весь мокрый и вон на тераску протекло так что и войлок промок. И это больше терпеть нельзя потому как на следующий год нас зальёт совсем и оглянуться не успеем. Да и то довели до сих пор то. Я ведь давно уже говорил – крыша дырявая, жесть проржавела хоть и красили её часто. А меня никто не слушал. Ну вы то понятно вы человек занятой у вас научные дела а Николай да Вера чуть скажешь – что ты панику подымаешь, авось не провалится. Им бы пива напиться да в шагуа[46]поиграть. Играть или семечки лузгать. А тут вон до чего дело дошло – крыша дырявая напрочь. А я ведь предупреждал давно надо просто шифером живородящим было покрыть и нормально всё было. Если бы покрыли живородиком два года назад так бы и стояло всё давно. И было бы всё внизу без влаги потому живородик тут в самый раз для влагозадержания. Всего то надо было скинуться всем по полтинику купить в Барыбино живородика, привезти а мужики деревенские нам бы и покрыли за неделю и всё было бы хорошо. А Вера тогда сказала давайте подождём. Чего ждать? Вот и дождались что всё прогнило. А Николаю всё равно. Они с Верой прикотят на своей машине в августе когда уже и картошечка молодая и клубн