– Чёрт! Обь?!
Гарин рванулся к своему камышистому бережку, загребая изо всех сил. Но было уже поздно: малую реку внесло в большую – сильную, полноводную, холодную и мутную. В ней не было уюта и покоя. Гарин сразу почувствовал силу течения. С ним было бесполезно бороться. Сердце застучало в висках, страх сжал затылок.
– Спокойно, спокойно, – забормотал он, уносимый течением, и прикрикнул на себя: – Спокойно, доктор, шпагу вон!!
Стал дышать равномерно и перестал грести. Течение несло. Гарин посмотрел на левый берег, от которого стало так резко относить. Там были дома, виднелись машины и даже одна большая пегая лошадь, ростом с избу. Она стояла и жевала сено из наваленной перед нею копны. Эта спокойная лошадь-великан вызвала у Гарина новую паническую атаку.
– Помогите!!! – закричал он из всех сил.
Но никто, кроме лошади, не услышал. Она же подняла уши, повернула морду к реке. В этой большой, доброй, спокойной жующей лошади был уют человеческий, от которого относила прочь холодная, мутная река.
Кровь застучала молотом в висках.
– Господи, помоги! – воскликнул Гарин, отплёвывая ненавистную воду. Но тут же снова забормотал себе:
– Спокойно, спокойно, спокойно.
Его вынесло на середину реки. Здесь было ветрено, солнце холодно блестело на необъятном водном зеркале. Берега равноудалились, до каждого из них было по доброй версте.
“Какая же ты широкая, чёрт бы тебя побрал…”
Гарин почувствовал, что его относит к правому берегу. Он повиновался. Тело его пересекало разные слои воды – мутной, прозрачной, тепловатой и совершенно ледяной. Он отдался течению и старался экономить силы. Постепенно правый берег приблизился. Он был безлюден, бездомен, безлошаден, виднелись лишь ивы да макушки прибрежного леса.
“А всё потому, что опять задумался о Надин. Идиот!”
Гарин равномерно выдыхал в воду. Её толща совсем не учитывала его. Холодное, сильное тело реки двигалось к своей цели, не обращая внимания на щепку-Гарина.
“И цель-то дурацкая – впасть в другую реку. А потом в море. И всё!”
Гарин зло рассмеялся. Ему стало холодно. Челюсть его задрожала. Правый берег потихоньку приближался. Он оглянулся. Ни корабля, ни даже лодки не было вокруг. А далеко позади синел призраком громадный, рухнувший в реку мост. Вокруг доктора стелилась только водная гладь. Ветер налетал, рябил её. Она отплёвывалась от него брызгами.
– Дамы и господа… Однако… у вас тут х-холодные р-реки… – пробормотал Гарин, лязгая зубами.
“Согреваться надо!”
Он погрёб к берегу сильнее. Но берег приближался так медленно, словно нарочно дразнил. Лязгая зубами, Гарин пропел:
Холод сковывал, обездвиживал. Гарин уже еле шевелил руками и ногами. Берег приблизился: ивы, ивы, стога сена, луг, ивы, ржавый трактор, ивы.
“Где же люди?”
Людей не было. Гарин стал терять силы. Река проносила его мимо берега, дальше, в другую реку, потом в море.
“А там льды. Белые медведи. И северное сияние…”
Надо было вырываться из густого тела реки. Из последних сил он рванулся к берегу. Глотая воду, стал грести коченеющими руками. Ивы, ивы, ивы…
Гарин ослабевал, вода захлестывала и связывала его. Берег уже был рядом, но такой недостижимо-насмешливый! Погружаясь, булькая, кашляя, доктор уже видел камыши, пепелище костерка, сосны, какие-то бетонные блоки, обрывистый песчаный берег, зенитную батарею. Но несло, несло, несло мимо всего этого.
– Не н-надо в море… не н-надо во льды…
И вдруг, как чудо, как фата-моргана, вознёсся на берегу огромный терем, бревенчатый, невозможно затейливый, разноцветный, как храм Василия Блаженного, что в далёкой Московии, резной, с витыми башенками, с балкончиками и светёлками, с десятками окон в ажурных наличниках и радостным деревянным петухом на коньке крыши. Широкая пристань с мощным катером и лодками окаймляла терем, а в распахнутом окошке сторожевой башенки торчал пулемёт и виднелась голова человека, лузгающего семечки.
– Помогите!! – выкрикнул Гарин не своим голосом.
– Ты кто? – равнодушно спросил человек.
– Я док… тор… Га… рин… – пробулькал Платон Ильич и стал бессильно погружаться в воду.
Но вырвался, выплыл из тянущей воды последним усилием. Человек в окне исчез. И едва Гарина пронесло мимо этой добротной пристани, как на неё из терема выбежали двое в синих рубахах и одинаковых красных шароварах, заправленных в сапоги-гармошки, прыгнули в катер, завели, вмиг догнали Гарина, окатив белой волной. Сильные руки схватили его и выдернули из проклятой воды на тёплую, нагретую солнцем корму. Гарин прижался щекой к рифлёному дереву.