— Джек?
— Энтони, как дела?
— Это на самом деле вы? А я думал, что сплю. Подойдите поближе — мои глаза уже почти не видят.
— Так лучше? — человек склонился к его постели.
Да, это был Джек — и он был все таким же, несмотря на прожитые годы.
— Вы… вы совсем не изменились, — с удивлением заметил Энтони Брэдшоу.
Джек рассмеялся.
— Напротив, я изменился, — ответил он, — но выгляжу так же.
Энтони улыбнулся и кивнул.
— Вы нашли? — он взял Джека за руку и крепко сжал. — Вы нашли ответ на свой вопрос — тот самый, который задали мне тогда в театре?
— Нет, — ответил Джек тихо, — но я и не пытался искать.
Джек выпрямился.
— Видишь ли, я знал это всегда, но никогда не хотел в это верить — в то, что никогда не умру, — сказал он и тихо добавил: — Умирают только мои друзья…
Энтони почувствовал, как опять проваливается в сон. В последние дни он очень много спал. Но он прожил отличную жизнь. Очень хорошую жизнь — с того самого дня, когда она началась по-настоящему. И он знал, кому за это обязан. Энтони услышал медленные шаги Джека, отходящего в сторону двери.
— Ты пришел… — сказал Энтони, почти засыпая, — ты пришел, чтобы сказать…
— Прощай… — услышал он шепот.
Сиделка подоткнула под Энтони шерстяное одеяло и села рядом, приготовившись коротать ночь.
— Мне показалось, вы с кем-то разговаривали, — сказала она, — а здесь никого нет… Но вы ведь с кем-то говорили? — спросила она нерешительно.
Энтони отвернулся.
— Я беседовал с другом, — ответил он тихо. — С лучшим другом. С самым лучшим другом в моей жизни…
Самая прекрасная музыка
Justin Richards
Донна села в кресло рядом с Доктором и огляделась. Огромный сводчатый зал был переполнен. Здесь не осталось буквально ни одного свободного места. Внимание мужчин, женщин, собаколюдей, гигантских раков — то есть всех разновидностей инопланетян, или кем бы они ни являлись, — было приковано к сцене, расположенной в передней части обширного помещения.
— Возможно, нам следовало приодеться, — заметил Доктор.
— Кому-то из нас, — ответила Донна.
— Ой… — казалось, он впервые заметил на ней платье. — Да…
— Как все это следует понимать?
— Не беспокойся, — заверил ее Доктор. — Они собрались здесь, чтобы слушать, а не смотреть. Нам еще повезло, что достался билет.
— Ты уже говорил.
— Неплохие, кстати, места.
— Итак, — продолжила Донна, — помимо самой прекрасной музыки во вселенной — хотя мать всегда мне говорила, что лучше «Битлз» музыки нет, — чего еще я должна здесь опасаться? Скажи хотя бы, где мы? Тут будут лазеры и танцоры? Нам придется зажигать свечи или типа того?
Доктор наклонился к ней поближе и тихо ответил:
— Это не совсем обычный концерт. Он знаменит во всей вселенной: «Концерт самой прекрасной музыки в Церкви Высокого Превознесения Потрясающих Небес» — это наиболее значимое культурное событие до начала Литературной Олимпиады в поместье Сплатт. Его играют только раз в десять лет.
Донна удивленно подняла брови.
— Обалдеть. А я думала, что «культура» — это что-то про йогурты.
Доктор ухмыльнулся.
— Неплохо, — сказал он, — даже смешно. Но нет, «культура» — это не про йогурты.
— Ну и что же в нем такого особенного? Лучшие группы вселенной дают благотворительный концерт?
— Всего одну пьесу. Полагаю, выступит дитя — лучший учащийся церковной школы. Он сыграет на инструменте, который называется «лассиматор». Это что-то среднее между флейтой, блок-флейтой и диджериду[1].
— И оно издает прекрасную музыку?
— Самую прекрасную.
— Хорошо, — сказала Донна, увидев, что зал стал темнеть, — давай заценим.
Не последовало ни объявления, ни какого-либо вступления. Просто сцена осветилась прожекторами и вперед медленно и неуклюже вышла странная фигура.
— Ты же сказал, что будет ребенок, — прошептала Донна.
— Его зовут «Дитя Музыки», — ответил Доктор. — Наверное, я не вполне ясно выразился.
— Тшш! — шикнул кто-то позади Донны.
— Шикайте про себя, — ответила она громко через плечо. — Здесь, между прочим, музыку слушают!
На сцене меж тем согбенный грузом прожитых лет старик с седыми волосами, еле прикрывающими пятнистую голову, поднес длинную деревянную трубу к губам и выдул из нее первые звуки.