Действительно, после нескольких минут ожидания Фрэнка проводили в кабинет мистера Бидвайла. Клиент выучил свой урок наизусть и был готов ринуться в гущу событий, но поспешность не соответствовала практике почтенного юриста. Мистер Бидвайл встал с большого деревянного виндзорского кресла и с мягкой улыбкой, в которой, однако, ощущалась проницательность опытного адвоката, подал молодому посетителю руку, но подал не так, чтобы обменяться рукопожатиями, а так, словно его ладонь была спелым фруктом, готовым упасть, чтобы тот мог поднять, если сочтет нужным. Фрэнк принял руку, но не ощутил воли к взаимодействию и снова выпустил, даже не попытавшись сорвать фрукт.
– Я приехал в город, мистер Бидвайл, по поводу закладной.
– Закладная… Вы присаживайтесь, мистер Грешем, присаживайтесь. Надеюсь, ваш батюшка пребывает в добром здравии?
– Вполне здоров, благодарю.
– Глубоко уважаю мистера Грешема, как уважал и вашего деда. Почтенный был джентльмен. Должно быть, вы его не помните?
– Когда дедушка умер, мне едва исполнился год.
– Да-да, конечно, вы не можете его помнить. Но я-то помню отлично. Он очень ценил портвейн, которым я угощал. Кажется, это был «Элевен»; если не ошибаюсь, пара бутылок сохранилась и по сей день. Но сейчас не время пить. Портвейн, как известно, меняется. Это было очень хорошее вино. Даже не помню, сколько стоила дюжина, но в наши дни такого уже не купить. А что касается мадеры, то она закончилась. Что скажете о мадере, мистер Грешем? Пьете мадеру?
– Нет, – ответил Фрэнк, – во всяком случае, не очень часто.
– Жаль, потому что это прекрасное вино. Правда, его не осталось. Говорят, сейчас на месте виноградников выращивают тыквы. Хотелось бы знать, что там, в Швейцарии, собираются делать со всеми этими тыквами! Бывали в Швейцарии, мистер Грешем?
Фрэнк кивнул, а мистер Бидвайл продолжил:
– Чудесная страна. В прошлом году мои девочки заставили туда поехать. Сказали, что путешествие пойдет на пользу, но на самом деле им просто хотелось самим посмотреть Альпы и прочее. Ха-ха-ха! И все же собираюсь этой осенью опять туда отправиться: в Экс или в другое подобное место, – недели на три, больше времени нет. Вам нравится обед «table d’hote?[15]»
– Да, бывает довольно неплохо.
– Устаешь от этого, да, хотя в Цюрихе кормили отменно. Правда, их суп мне не понравился. Но потом подали рыбу, семь видов мяса и птицы да еще три-четыре пудинга и всякого другого в том же роде. Честное слово, нам понравилось: мои девочки были в восторге. Сейчас леди вообще много путешествуют.
– Да, – согласился Фрэнк. – Очень много.
– И знаете, правильно делают, если, конечно, находят время. Вот у меня свободного времени совсем нет. Каждый день сижу здесь до пяти, мистер Грешем, потом иду обедать на Флит-стрит, возвращаюсь и работаю до девяти.
– Боже мой! Это же крайне тяжело!
– Да, труд нелегкий. Молодым коллегам не нравится, но я как-то справляюсь. По субботам уезжаю за город, в свое небольшое поместье. Буду счастлив, если в следующую субботу вы меня там навестите.
Подумав, что неприлично с его стороны отнимать много времени у невероятно занятого человека, Фрэнк снова заговорил о закладных и был вынужден упомянуть имя мистера Йейтса Амблби.
– Ах, бедняга Амблби! – воскликнул мистер Бидвайл. – Чем он занимается сейчас? Уверен, что ваш отец поступил правильно, иначе не сделал бы того, что сделал, но лично я всегда считал Амблби вполне порядочным человеком. Конечно, не таким солидным, как ваши Газеби и Гампшены, а, мистер Грешем? Поговаривают, младший Газеби метит в парламент. Кажется, Амблби женат. На ком он женился? Так ваш отец его и получил. Нет, не отец, а дед. Когда-то я все об этом знал. Жалею Амблби. По-моему, в нем все-таки что-то есть, не так ли?
Фрэнк ответил, что мистер Амблби обладал качествами, способными прогнать волка от двери.
– Итак, теперь у вас там всем заправляет младший Газеби? Гампшен, Газеби и Газеби – отменные специалисты, вот только, возможно, не всегда справедливо относятся к вашему отцу.
– Но относительно сэра Луи, мистер Бидвайл.
– Да, относительно сэра Луи. Отвратительный тип, не так ли? Пьет как сапожник, а? Я немного знал его отца. Тоже был редким алмазом. Однажды мне довелось выехать в Нортгемптоншир по какому-то железнодорожному вопросу. Даже не помню, защищал его или обвинял, но знаю, что за час работы он получал шестьдесят тысяч фунтов. Шестьдесят тысяч в час, подумать только! А потом совсем сошел с ума от пьянства, и мы все подумали…
В таком духе мистер Бидвайл разглагольствовал еще два часа, не давая Фрэнку возможности вставить хоть слово относительно того дела, ради которого приехал в Лондон. Стоило ли удивляться, что столь разговорчивому джентльмену приходилось сидеть в кабинете до девяти часов вечера?