Бедные всюду одинаковы, поэтому мы от всего сердца сочувствуем вам, и нам очень трудно видеть, как вы страдаете и терпите лишения на нашей земле. В первые месяцы мы по возможности помогали вам. Приходили друг к другу в гости. Пусть мы и бедны, но мы делились последним куском.
— Ты правду говоришь, ага[91], правду, — закивал головой Маккал.-
И вашу доброту мы будем помнить всегда.
— Посмотрите на них, — турок протянул огрубевшие жилистые руки. — От зари до зари мы гнем спину на богатых, чтобы наши семьи не умерли с голоду. Чтобы хоть как-то выбиться из нужды.
Но она все сильнее и сильнее давит нас. Мы не считались с этим, что-то отрывали от себя и старались помочь вам.
Горцы слушали, опустив головы. Турок говорил правду, и им стыдно было смотреть ему в глаза. Вдвойне неловко чувствовал себя Арзу. Но он не прятал взгляда, ибо вынужден был снести весь позор за то, что натворили здесь в его отсутствие соплеменники.
— Мы бы и теперь были рады хоть чем-то помочь вам, но нам это запрещают. Запрещают к себе позвать, запрещают к вам прийти.
Повсюду мудуры[92], которые следят за нами. Они и нас наказывают, избивают, давят штрафами, бросают в тюрьмы. Люди запуганы и теперь боятся даже взглянуть в вашу сторону. Вот поэтому в последнее время мы и старались избегать вас.
Арзу кивнул головой.
— Спроси его, если уж они такие добрые, то почему убивают наших людей, как только им подворачивается удобный случай? — вмешался Тарам.
— Мы гораздо худшего заслуживаем, — грубо оборвал его Чора.
Но Маккал все же перевел вопрос Тарама.
— В каждом народе есть подлецы, — просто ответил босоногий армянин, сидевший рядом с пожилым турком. — Но из-за нескольких негодяев нельзя винить всех.
— Тогда почему укрываете убийц?
— Если бы власть была в наших руках… — проговорил армянин, устремив грустный взгляд на Тарама. — Умирать-то никому не хочется. Вот и приходится молчать.
— Теперь и вы притесняете нас, — молвил пожилой турок.-
Последней скотины нас лишаете…
— Мы даже в город теперь боимся ехать, — бросил еще кто-то. -
На всех дорогах разбойничают ваши люди.
— Но больше всех достается нам, — вмешался худой армянин с повязкой на голове. — Потому что мы — иноверцы. Только что мы сделали вам плохого? Разве перед Богом не все люди одинаковы?
Делились и мы с вами, чем могли. И теперь бы рады, но и нам запрещают власти.
Арзу молчал и согласно кивал головой. Все, в чем местные жители обвиняли их, было чистой правдой. Ни спорить, ни возражать он не мог. Лишь Тарам старался свалить вину на турок.
Он то и дело склонялся к Маккалу, говорил ему что-то и просил перевести туркам.
— Мы грабим только богатых. Понятно, без убийств не обходится.
Случается, и бедных ненароком обижаем. Ну а как нам прикажете поступить иначе? Умирать голодными псами на дорогах? Это ведь ваш султан и русский падишах обрекли нас на голод и мучения.
Потому и вынуждены брать, у кого что есть. Или вам больше по нутру, коли все мы ляжем лицом к Каабе?
— Зачем ты еще больше расстраиваешь этих бедняков? — разозлился Чора.
— А я, по-твоему, кто? Князь?
— Ты все время лезешь не в свое дело.
— Я у тебя совета не прошу!
— Перестаньте! — прикрикнул Маккал. — Хорошо, Тарам, я переведу и эти твои слова.
Пожилой турок спокойно выслушал Маккала.
— Добрый ты человек, да разве повинны мы в вашем несчастье?
Что нам-то с вами делить? Бедность? Так ею полны и наши, и ваши дворы. Но кого бы ты ни ограбил, добрый человек, бедного ли, богатого ли, а расплачивается за это все равно бедняк. С него тогда дерут не две, а три шкуры. Вот напали вы на Муш, а кто пострадал? Тот, кто ютится на окраинах. А богачи-то живут в центре, и возмущаться тем, что мы сопротивляемся, когда нас грабят, по-моему, уж вовсе некрасиво. Ведь мы целыми днями гнем спины, чтобы прокормить своих детей. Скажите, кто добровольно уступит кусок хлеба, заработанный с таким трудом?
Все молчали. Гости, видимо, высказали все, что было на сердце.
Горцам же нечего было сказать в свое оправдание. Да и не подобало мужчине изворачиваться, когда в лицо говорят правду.