Он не может этого сказать и кивает на другую сторону улицы.
– Пропустим по одной в «Степс баре»?
Это паб клерков, полный офисных работников, добропорядочных граждан.
Мануэль улыбается его неярким огням. Он амбициозен, Уотт про это забыл. Для него будет наслаждением войти туда, чтобы пропустить стаканчик, а на обратном пути Уотт может снова взглянуть на Торговую палату, на окна и красивые двери, на исторические цветные стекла. С 1605 года у гильдий мясников, и кузнецов, и солодовников, и огородников, и всех остальных профессий есть свои сообщества здесь или неподалеку. Некоторые семьи пекарей насчитывают пятнадцать поколений, почти с основания Палаты. Идут века, сообщества укрепляются, делаются деньги – до тех пор, пока гильдия бакалейщиков, обеспокоенная дешевыми яблоками из Эра[37], не порождает армии рабов, не финансирует флоты и не строит империю. Торговая палата и Торговая гильдия работают вместе. Они – власть, деньги и респектабельность. Промышленная революция подтачивает их официальную власть, но к тому времени они накапливают столько денег, что это едва ли пробивает в них брешь.
Уотт видит в себе перспективного человека. Он – бизнесмен, не купец, его путь пройдет через Торговую гильдию, но все-таки, запирая дверь машины, он задерживает взгляд на теплых окнах сестринской ассоциации, Торговой палаты. Он думает, что вскоре займет место в ряду энергичных людей, которые заставляют мир следовать их воле. Это у них есть смелость делать то, что другие сочли бы мерзким. Они приобретают власть, порабощая более слабых мужчин, спекулируя, делая то, что должны, встречаясь с Питером Мануэлем. Вот своевременное напоминание о том, ради чего он все это делает.
Огни согревают сзади его толстую шею, когда он переходит через дорогу, удаляясь от Торговой палаты.
В «Степс бар» ведут несколько ступенек. Здесь две двери. Красный ковер уходит под дверь с табличкой, гласящей, что здесь комната отдыха, белые плитки – под другую дверь, за которой общий бар.
Уотт и Мануэль входят в общий бар с дешевыми стульями.
В комнате висит маслянистый смог сигаретного дыма. Четыре-пять человек сидят за столами по одному. У всех усталый вид. Они старомодно одеты – двубортные пиджаки с широкими плечами, консервативная мода деловых людей десятилетней давности. Пепельницы стеклянные, не жестяные. Это явный признак того, что клиентам доверяют: они не будут лупить друг друга, а если тебе нужен вечерок такого сорта, просто двигай дальше, паренек.
Уотт и Мануэль подходят к бару. Уотт заказывает портер с элем. На жилистом, повидавшем виды бармене черный фартук и железные подвязки на рукавах.
Уотт подмигивает:
– Сделайте двойной скотч.
Бармен салютует, поднеся два пальца к виску:
– Как прикажете, сэр.
Уотт смотрит на Мануэля, ожидая, что тот будет доволен, но Мануэль возводит глаза к потолку.
– Уотт, не думайте, что вам удастся меня напоить. Я могу вливать в себя это пойло целую ночь.
Уотт рад, что Мануэль принял его потребность в выпивке за хитрую игру. Он очень смущается своего пьянства.
Приносят заказ.
Уотт выпивает половину пива, а потом выливает в него стаканчик виски. Глупо так поступать, по-детски; это способ сделать выпивку более веселой. Он поднимает двойной бокал, чтобы осушить его, и видит, что Мануэль такого не одобряет.
Это оскорбляет Уотта. Он греет себе душу мыслью о торговцах и купцах, делящихся друг с другом деньгами, властью и статусом, а теперь его презирает человек, только что вышедший из тюрьмы.
Уотт пьет. Сквозь белую пену на пивном бокале он видит, что выражение лица Мануэля становится еще презрительней. Чувствуя себя неловко, Уотт продолжает пить, потому что ему не хочется ставить бокал и беседовать о своем пьянстве. Но вот с пивом покончено, бокал придется поставить. Он ставит его на стойку бара. Мануэль ничего не говорит о его пьянстве. Он смотрит на Уотта не добродушно и не злобно и произносит всего одно слово:
– Деньги.
Уотт смотрит на выпивку Мануэля и дергает пальцем: давай, пей. Тот медлит, осматривая бар, ясно давая понять, что пьет не потому, что так ему велел Уотт. Он может взять бокал, а может и не брать.
Он все-таки решает выпить, берет свое пиво и перед тем, как поднести его к губам, взглядывает на пустой двойной бокал Уотта и говорит:
– Возьмите ведро, а?
Мануэль видит слабость Уотта к выпивке. Теперь Уотту тревожно; он начинает потеть. Его мозг велит ему что-нибудь выпалить.
– Знаете, возле чего мы припарковались? Там, на улице. Это Торговая палата.