Мануэль все еще пьет, но Уотт уже прикончил свою порцию и печально смотрит на бокал. Ему отчаянно хочется заказать еще, но Мануэль его осудит. Жаль, что он пьет не в одиночку. Уотт говорит быстро и невнятно:
– Торговые гильдии Глазго. Торговые союзы Средних веков. Древние. Красивые. Много денег…
Мануэль слушает. Его бокал с пивом полон на две трети, он не выпускает его, и Уотт видит, что он смотрит на свои ногти. Они обломанные и грязные. Тяжелый физический труд. Мануэль сгибает пальцы так, что его ногти прилегают к бокалу.
Совершенно внезапно Уотт понимает: Мануэль не осуждает его за пьянство. Он огрызается потому, что этот бар и люди в костюмах его страшат. Его страшит Торговая палата – вернее, то, что он ничего о ней не знает. Потому что Питер Мануэль, конечно, рабочий и католик, а их не ждет радушный прием. Он даже никогда не слышал о таких вещах. Торговая палата, гильдия торговцев, они не распространяются о себе.
– Вы когда-нибудь слышали о гильдии торговцев?
Мануэль пожимает плечами и пьет, чтобы прикрыть лицо. Уотт наклоняется, чтобы говорить негромко:
– Они владеют Глазго. У них есть места в Корпорации. Все вкупе они владеют всей землей, на которой построен Глазго. Власть.
Мануэль решает не впечатляться никакими словами Уотта.
– Им принадлежат Джордж-сквер[38], Хатчесонтаун, Трейдстон[39], все банки на реке Келвин. Каждый год они собирают два миллиона фунтов стерлингов арендной платы.
– Столько?
– Два миллиона. Каждый год.
Вот теперь он завладел вниманием Мануэля. Уотт видит, как тот широко раскрывает глаза, потом щурится. Два. Миллиона. Стерлингов. Он видит, как Мануэль улыбается, воображая мешки с наличными. Мешки с деньгами, которые он может украсть и унести. Но все деньги проходят через гроссбухи в чеках и банковских счетах, выплачиваются через юристов и тому подобное. Такие деньги нельзя украсть. Только с помощью сложного мошенничества, а оно не по части Мануэля. И все-таки он настолько отвлекся на мысли об этом, что Уотт чувствует: теперь можно заказать выпивку. Он поднимает глаза, но, к его разочарованию, бармен тихо говорит по телефону, прикрывая рот рукой.
Мануэль поворачивается к Уотту так, как будто у него окостенела шея.
– Кто, вы сказали, получает эти деньги?
Уотт улыбается. Он видит, что слабость Мануэля – деньги, кражи денег, завладение деньгами, выпытывание, где они.
Бармен вешает трубку. Уотт перехватывает его взгляд и кивком дает знать о следующем заходе.
Мануэль смотрит на Уотта, глаза его от алчности широко распахнуты. Он думает, что, может быть, Уотт видел эти мешки с наличными. Тот невольно хихикает.
– Их держат на другой стороне улицы? – небрежно спрашивает Мануэль. – Откуда вы это знаете?
– Их счета публикуются в конце каждого налогового года.
– Значит, вы – член гильдии?
Бармен приносит спасительную выпивку как раз вовремя, потому что Уотт – не член Торговой гильдии, и для него это слегка болезненная тема.
– Пока нет. Но я им стану. Однажды.
Он берет свой скотч и пьет.
Затем смотрит на Мануэля, чьи ногти обломаны, на человека, который даже не знал о существовании Торговой гильдии и Торговой палаты, пока Уотт не рассказал о них минуту тому назад. Внезапно Уотт понимает, насколько он лучше Мануэля. Это его поддерживает.
– Однажды я стану президентом Торговой гильдии, помяните мои слова. Знаете, что это означает?
Мануэль качает головой, все еще улыбаясь при мысли о деньгах.
– Президент гильдии – это второй гражданин Глазго. После мэра. И им буду я. Третий гражданин – глава Торговой палаты.
– Как же получилось, что сейчас вы не член гильдии? Это слишком дорого?
Уотт безрадостно смеется:
– «Слишком дорого»? Нет. Ну, дорого, конечно, но я легко могу…
Он поднимает большие толстые руки, но вспоминает, что не должен подчеркивать, что у него есть деньги, и обрывает себя:
– Хм. Нет. Технически… Чтобы быть членом, твою кандидатуру должны предложить другие члены – и так далее, и тому подобное.
– Ха! Они вас не примут.
Уотт и Мануэль стоят близко друг от друга.
– Нет. Они примут. Примут. – Уотт стучит себя пальцем по носу. – Есть пути и способы.
Они задумчиво пьют.
– Я писатель.
Уотт чуть было не оглядывается по сторонам, чтобы посмотреть – кто это сказал. Мануэль смотрит в свое пиво. У него обеспокоенный вид.
– Я пишу рассказы. Меня еще не публиковали, но…
Уотт сражен наповал.
– В самом деле?
Мануэль слегка застенчиво кивает:
– Угу.
Уотт усиленно моргает.
– Вы написали много рассказов?