Сэмюэль кричит полицейским: «Это дурное обращение! Я напишу обо всем своему депутату, я не шучу!» Бриджит едва может на него смотреть. Он только все усугубляет.
Но она стоит рядом с мужем у подножия лестницы, на которой выстроились сердитые полицейские. Она ставит ногу на первую ступеньку и думает о Via Crucis[58]. Делает второй шаг – и ругает себя за высокомерие, за то, что ей пришло в голову такое сравнение. Делает третий шаг – и пытается принять как жертвоприношение все, что сейчас произойдет. Она пробует молиться, но чувствует себя окруженной врагами, забытой Богом, в долине смерти.
Полицейские на лестнице отстраняются от Сэмюэля и Бриджит, когда те проходят мимо. Она видит их широко раскрытые глаза, жадно впитывающие зрелище, но почему-то пустые, как будто они уже вспоминают это, рассказывают кому-то другому историю о том, как это видели: мужа и жену с подобным сыном. Над ней смеялись, и оскорбляли, и гнушались ее. Однажды в Ковентри полицейский плюнул в нее из-за ее сына. Но никогда еще к ней не относились так враждебно, как сейчас.
И тут Бриджит понимает: «Чтобы пришел ответ на мою молитву, может потребоваться чудо».
Их ведут по коридору к серой металлической двери. Детектив-сержант Браун говорит, что они встретятся с Питером, что он хочет рассказать им что-то важное.
Браун осторожно стучит и называет себя. Дверь открывается, и они входят в комнату, выложенную зеленой кафельной плиткой, с резким светом потолочной лампы.
В комнате у стен стоят десять-пятнадцать полицейских, серьезно глядя на Бриджит и Сэмюэля, когда те входят, шаркая ногами.
Здесь и Уильям Манси. За последние двенадцать лет он обыскивал дом Бриджит множество раз. Манси добавляет в чай молоко и три ложки сахара. При виде Бриджит он опускает глаза. У нее всегда такое ощущение, будто мистер Манси хочет заплакать, когда она перехватывает его взгляд.
Дверь за ними захлопывается.
Питер сидит посреди комнаты на низком стуле. Его ноги твердо упираются в пол, как будто для того, чтобы сопротивляться новым толчкам. Руки – за спинкой стула, и Бриджит думает, что он в наручниках. Обычно безукоризненные, волосы сына в полном беспорядке, и он без пиджака и без галстука. На шее его синяки, рубашка на шее расстегнута. Похоже, кто-то дернул его за плечо. Похоже, его били. Не по лицу, а по телу. Он – единственный человек в комнате, который потеет.
Питер поднимает глаза, видит ее и вздыхает. Голова его падает на грудь. Бриджит видит синяк под его воротником.
Из толпы копов выходит инспектор уголовной полиции Роберт Макнил. Она кивает ему в знак приветствия.
– Ну же, Питер, – говорит Макнил, – ты просил встречи со своими родителями. Разве тебе нечего им сказать?
Питер не поднимает глаз и трясет головой, как пьяный.
Макнил раздражен.
– Ты сказал, что хочешь поговорить с родителями. Мы столько хлопотали, чтобы доставить их сюда…
Бриджит шагает вперед, как Святая Вероника.
– Сын? Ты в порядке, сын?
Питер отшатывается от нее. Его челюсти крепко сжаты.
Макнил недоволен.
– Да бога ради… Послушай, сейчас середина ночи. Мы вытащили их обоих из постелей, потому что ты просил встречи с ними.
Питер поднимает руку и пробегает пальцами по волосам. Теперь она видит, что он не прикован к стулу. Он просто играл, приняв позу, как в фильме. Бриджит отступает назад, к толпе. Она не святая Вероника. Она – дура, которая каждый раз ловится на его ложь.
– Отпустите моего отца, – говорит Питер, полный великих библейских реплик.
Макнил в ярости. Он тоже понял, что все это было трюком. Он говорит:
– Питер, мы это уже обсуждали. Я уже сказал, что решение принимает судебный исполнитель. Твой отец должен утром предстать перед судом.
Но Питер даже не слушает объяснений. Он моргает и кивает, выбрасывая неудачу из головы. Бриджит видела его таким раньше, много раз. Потом сын смотрит на своего отца и милостиво кивает, как будто они согласились его отпустить по распоряжению Питера. Но они не согласились его отпустить.
Бриджит спрашивает:
– Послушай, Питер, о чем ты хочешь с нами поговорить?
Но она уже знает, в чем дело. Он смотрит на нее и видит, что она знает. Бриджит начинает молча плакать.
Питер оседает на стуле. Кладет локти на колени и бормочет в пол:
– Я никогда не считал, что с тобой легко говорить…
Бриджит падает перед ним на колени и подносит его руку к своему лбу.
– Знаю. Я знаю, что есть то, о чем тебе трудно нам сказать.
Ее слезы падают на тыльную сторону его руки.
Питер шепчет:
– Я не знаю, почему совершаю такие ужасные поступки.