Уинстон прижался губами к моему рту и стал лихорадочно исследовать его своим языком.
– Вы сводите меня с ума! – простонал он, проводя языком по моей шее.
Я извивалась под ним, как уж на сковородке.
– Уинстон, нет! Прошу, не надо! – напрасно взывала к нему я.
Он взял в рот мой сосок и яростно его укусил. Я стала отбиваться как умалишенная, черпая силы в отчаянном страхе, который порождала во мне перспектива снова пережить изнасилование. К своему несчастью, я была намного слабее Уинстона и мое сопротивление лишь возбуждало и раззадоривало его. На короткий миг он отпустил мою руку, чтобы раздвинуть мне колени. Этот жест разъярил меня еще больше. «Нет! Я не могу предать Лиама!» Уцепившись за эту мысль, я собрала последние силы, чтобы защитить себя.
– Хватит! – вскричала я и стала отбиваться с остервенением и яростью, которые уже не надеялась в себе найти.
И тут я вспомнила о своем кинжале. Я протянула руку и стала рыться под подушкой. Уинстон снова схватил меня за запястье, когда мои пальцы уже стиснули рукоятку ножа. Блеснул клинок, и пыл Уинстона моментально угас.
– Это еще что такое?
Удивление уступило место неверию, а потом и злости.
– Ах ты, мерзавка!
Уинстон выкрутил мне руку, и нож тяжело упал на постель. Он подобрал его и поднес к глазам.
– Нам понравилось убивать? – с ненавистью в голосе процедил он.
Ничего не ответив, я отвернулась. Когда острие кинжала, холодное и смертоносное, скользнуло у меня между грудей, я вздрогнула.
– Ну же, исчадие ада, убейте меня! Чего вы ждете?
– Не уверен, что я этого хочу, – словно бы про себя прошептал Уинстон и сильнее вдавил лезвие ножа в кожу.
Показалась капля крови. Уинстон подхватил ее на кончик указательного пальца и поднес к губам. Я поморщилась от отвращения. Внезапно Уинстон схватил меня за шиворот и заставил сесть, прислонившись спиной к резному столбику кровати. Пламя, полыхавшее в его глазах, испугало меня.
– Уинстон!
Он слегка разжал пальцы, но ворот моей рубашки так и не отпустил. Я сглотнула, хотя острое лезвие кинжала по-прежнему прижималось к моей влажной от пота коже.
– Мы закончим то, что начали, моя нежная Кейтлин!
– Придет день, и я убью вас за это, Уинстон!
Дверь в спальню с грохотом распахнулась. Двигаясь с быстротой молнии, Уинстон схватил меня за руку и столкнул с кровати. Он закрылся мной, как щитом, придерживая меня за талию. Нож он приставил к моей шее под подбородком. Перед нами стоял Лиам с перекошенным от ярости лицом. В руке у него был пистолет.
– Отпусти мою жену, ублюдок! – проговорил он, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно, и поднял руку с пистолетом.
Боль обожгла мне шею, и я почувствовала, как по ней потекла струйка крови.
– Вы же не хотите, чтобы я покалечил вашу красавицу супругу, правда, Макдональд? – насмешливо поинтересовался Уинстон. – Хотя мне и самому было бы жаль, она мне тоже нравится!
– Отпусти ее немедленно! – с явной угрозой, но по-прежнему тихо приказал Лиам.
Мой тюремщик шевельнулся у меня за спиной, и я почувствовала, как его тело напряглось.
– Я не собираюсь ее отпускать. Мы с ней только-только поладили, когда вы ворвались и нарушили наше уединение. Но, быть может, вы желаете присутствовать? У вашей жены очаровательная попка, вы не находите? – с вызовом спросил Уинстон.
На лице Лиама не дрогнул ни один мускул, и он по-прежнему держал Уинстона на мушке. Однако и тот не думал отступать.
– Не слишком же вы спешили, Макдональд! Я уже решил было, что она вам надоела!
Ужас буквально парализовал меня. Я попыталась встретиться с Лиамом глазами, но он неотрывно смотрел на нож в руке Уинстона.
– Лиам!
– Bi sàmhach, Кейтлин![77] – прикрикнул на меня мой супруг.
Взгляд его скользнул по моей разорванной ночной рубашке, которая отнюдь не скрывала моего тела. Ярость, какой мне еще не доводилось в нем видеть, исказила его усталое от недосыпания лицо. В испачканной кровью одежде, с рассыпавшимися по плечам нечесаными волосами, он был похож на древнего скандинавского воина, безжалостного и жаждущего крови.
– Отпусти ее, мерзавец! Хотел заполучить меня, так бери! Но прежде отпусти ее! – спокойно, но твердо произнес Лиам.
И шагнул ко мне и Даннингу. Острие кинжала вонзилось глубже в мою плоть.
– Falbh! Falbh! Tha na còtaichean scàrlaid ann! ‘S e painntrich a th’ ann![78]– крикнула я.
Лиам посмотрел на меня с удивлением, потом спросил угрюмо:
– Cò mheud saighdear?[79]