– Ирония судьбы! Арчибальд Кэмпбелл наверняка кусал потом локти до конца своих дней!
– А кончились его дни на плахе. Ему отрубили голову за государственную измену с началом Реставрации, в 1660 году.
– Признаться, теперь я сомневаюсь, что Бредалбэйн примет его с распростертыми объятиями.
– Я тоже.
Я отхлебнула вина и пролила немного себе на грудь. Лиам с минуту наблюдал, как капля течет по моей коже, в лунном свете казавшейся молочно-белой, потом взял у меня кубок и вылил на меня еще немного вина.
– Что ты делаешь?
Язык его последовал за теплой влагой. Пряный и сладковатый запах вина ударил мне в голову, и я затрепетала под этой изысканной лаской.
– Я соскучился по тебе, a ghràidh mo chridhe…
Глава 18
Человек человеку волк[106]
Мое утро началось с легкой головной боли, которая, однако, усилилась во время многочасового пути в Карнох, который я проделала в седле. Я ехала, накрывшись с головой своим пледом, – мелкий противный дождь не прекращался, и мы промокли до нитки.
Теперь отряд насчитывал двадцать шесть воинов, вооруженных длинными ножами, мечами, пистолетами, мушкетами и знаменитыми лохаберскими секирами со специальным крюком для сбрасывания противника с седла, столь ценимыми многими. Когда я смотрела на них, мне казалось, что мы отправляемся на войну, и я ощущала себя почти беззащитной со своим кинжалом и охотничьим ножом.
У многих в отряде настроение было приподнятое, даже лихорадочно-возбужденное. Я отдавала себе отчет в том, что грядущие несколько дней, а то и недель, ничего хорошего нам не сулят, но мужчины, похоже, радовались предстоящему «карательному походу», словно это была увеселительная прогулка. Один только Лиам не разделял всеобщего веселья. Я видела, что его что-то тревожит.
– Как твоя голова, a ghràidh? Не болит?
– Нет, – не задумываясь, соврала я.
Он с сомнением покачал головой и кончиками пальцев погладил меня по щеке.
– Так что, повторим нашу шалость? – спросил он с улыбкой.
– Лиам!
Я оглянулась, чтобы посмотреть, нет ли кого поблизости.
– Какую еще шалость? – раздался голос у меня за спиной.
Я натянула плед на лоб, чтобы скрыть свой румянец, и предоставила Лиаму объясняться с только что поравнявшимся с нами Адамом Кэмероном.
– Пойти купаться на реку среди ночи.
Лиам искоса посмотрел на меня и пожал плечами, словно хотел сказать: «А что ты хочешь, чтобы я ему ответил?» Я показала ему язык, и улыбка моего муженька стала еще шире. Адам из вежливости сделал вид, будто ничего не заметил, и обратился к Лиаму:
– Джон Кэмерон хочет с тобой поговорить.
Лиам повернулся в седле и нашел взглядом Джона, а потом сказал мне:
– Я скоро вернусь!
– Можешь не торопиться, она в хороших руках! – сказал Адам.
– Ты с ней поосторожнее, Adhamh![107]Она кусается! – смеясь, предупредил его Лиам и направил коня к хвосту нашей кавалькады.
– Вы и вправду селки, – сказал мне Адам, когда Лиам скрылся из виду.
– Почему вы так говорите?
– С вами он переменился. Да, полагаю, «переменился» – это правильное слово, – добавил он и кивнул.
– Неужели? И каким же образом?
– Потеряв жену и сына, Лиам стал очень замкнутым и нелюдимым. Он на много дней, а иногда и на несколько недель уходил в горы, и, как мне кажется, в компании диких котов ему было уютнее, чем в обществе себе подобных. Я очень давно не видел, чтобы он вот так искренне смеялся.
Адам протянул мне фляжку с виски, но я, невольно поморщившись, отказалась. Он сделал добрый глоток и продолжал:
– Поэтому я и зову вас селки. Лиам избегал общества женщин… по крайней мере тех, кто желал обрести супруга. И вот в один прекрасный день мы узнаем, что он женился на чужестранке с черными как ночь волосами. Не отпирайтесь, вы его околдовали!