– М-да, моя приманка, увы, осла в козла не превращает, – покачала головой Нисса. – Выход один: догнать Жиля и попросить отвести Гюнтера с поклажей обратно в город. Ослу тут делать нечего. А вообще, конечно, я удивлена, что ты взял с собой столько книг, Ганс. Я перед поездкой выписала все рецепты, какие могут пригодиться, себе в журнал – и вот, иду налегке.
– И вы… и ты туда же! – Ганс состроил такую физиономию, как будто гнома его предала. – Уж ты-то как эрудитка должна понимать ценность книг. И вообще, я стараюсь не работать по рецептам, – продолжал он, демонстрируя надменное превосходство. – Решение, найденное эуристически на основе анализа ситуации, меньше подвержено декадансу. А проблема осла вполне решаема.
И да, дорогой читатель, ваши покорные слуги тоже ни черта не поняли в этом ответе.
Закончив свою методологическую тираду, Ганс потёр замёрзшие руки и стал длинными узловатыми пальцами листать свой путевой журнал, пестрящий закладками. Замелькали жёлтые захватанные страницы. По ним бегали муравьи аккуратных букв, извивались чёрные змеи зачёркиваний и исправлений. Здесь и там встречались причудливые рисунки: животные, птицы, растения, части тела, но чаще – таинственные схемы, переплетения замысловатых колдовских фигур. Найдя нужную страницу, Ганс поднял с земли палку и принялся чертить вокруг Гюнтера одну из таких схем, то и дело сверяясь с записями.
В народе колдовские печати связывают исключительно с вызовом или пленением чертей. Эрудиты твердят об их безвредности, но кто этим колдунам верит? Так или иначе, Гюнтер, ничего не подозревая, невозмутимо жевал овёс из торбы, надетой на морду.
На плече у Ганса болталась кожаная перекидная сумка, в которой кроме путевого журнала он таскал коробку с висцерой – всякими противными животными штуками для колдовских дел. По пузырькам были разлиты кровь и прочие гуморы, а лапки, волосы, зубы и даже испражнения валялись просто так, без всякой системы.
– Ого, ну и бардак! – присвистнула Нисса, заглянув в короб. – Тебе бы не мешало нашить на стенки лент, чтобы крепить мелкую висцеру. А для экскретов всё же стоило бы использовать хотя бы вощёный холст… И держать их надо в отдельной сумке. Если миазмы перемешаются, как ты вычленишь нужный?
Ганс, поглощённый поисками, не ответил. Наконец он извлёк из короба паучьи яйца и петушиный хвост. Первые эрудит скормил Гюнтеру, а последний обмакнул в пузырëк с жёлтой маслянистой жижей, природа которой по отвратительности наверняка сравнится лишь с источаемым ею же зловонием. Колдун поджёг вонючие перья и начал размахивать ими во все стороны, нараспев читая что-то на неизвестном языке. Отдельные слова казались Бернару знакомыми, но какими-то старомодными; смысл ускользал ото всех – кроме, конечно, Ниссы, которая сама свободно говорила на первой аркане – колдовском языке, известном лишь эрудитам.
Это была баллада о риттере[19], который под действием проклятья обращался в паука. Он использовал свой дар, чтобы бороться с орками, бесами и разбойниками. Завершалась баллада примерно так:
Не успел Ганс произнести последние слова, как Гюнтер возмущённо завопил. Его ноги задёргались, скрючились, стали неестественно выгибаться, раздваиваться и расти. Мгновение спустя ошалевший осёл неуклюже переминался на восьми огромных паучьих лапах, силясь поймать ускользающее равновесие и продолжая жалобно вопить.
– Ганс, спали тебя Хютер! Ты что творишь?! – Нисса налетела на эрудита, как будто он раздавил еë любимую выпарную колбу Вюрца из фьелльского стекла. – А если… а если он навсегда таким останется? Ты что, не мог сделать лестницу в скале?
– Так, подождите… подожди. Я же как раз это и объяснял. Опусы эпохи Людей…
– И что, что эпохи Людей? – Раскрасневшаяся Нисса напоминала негодующую свёклу. – Ты же мог его искалечить! Пойдём, осличек, я верну тебе привычные ножки и защищ… защи… Тьфу! Не знала, что ты не дружишь с головой, фон Аскенгласс!
Нисса вырвала уздечку из рук Ганса и потащила Гюнтера в сторону леса. Осёл не двигался с места. Он смотрел на Ганса вопросительно и немного жалобно.
– Что у вас тут стряслось? – подскочил к спорящим колдунам Чкт-Пфчхи.
До того он исследовал скальную стену лихими прыжками, а теперь вернулся вниз и изумлённо разглядывал осла, ещё не решившего, как относиться к невесть откуда взявшимся лишним конечностям.