Выбрать главу

— Ваш пакет с вами? — спросил Кастеллано.

— Да, я принес предназначенный для вас пакет, — ответил пришедший. В голосе его не было и намека на какой-либо местный диалект, как если бы этот человек учился говорить по-английски у диктора радио. — Сегодня довольно жаркий вечер, не так ли? К сожалению, не могу ничего предложить вам попить: мы находимся на улице, а на улицах ведь нет водопроводных кранов. — Не имеет значения, не беспокойтесь, — сказал Кастеллано. — Я принес для вас пакет. Вы ведь тоже что-то принесли для меня?

Дышать было тяжело. Казалось, в воздухе мало кислорода, и Кастеллано так и не удастся вздохнуть полной грудью. Странный человек с его странным разговором был спокоен, как утренний пруд. Лицо его сохраняло учтивую улыбку.

— Да, — сказал он, — у меня ваш пакет, а у вас мой. Я дам вам ваш пакет в обмен на свой. Вот ваш пакет. В нем находятся те гравировальные пластины, которые ваша страна так жаждет изъять из рук фальшивомонетчиков. Это — формы для печатания купюр серии "Е" Федерального резервного банка, изготавливаемых монетным двором в Канзас-Сити. Пластина номер 214 предназначена для печатания лицевой, а пластина номер 108 — обратной стороны купюры. Этот пакет стоит больше, чем жизнь вашего президента, поскольку, по вашему убеждению, здесь затрагиваются сами основы вашей экономики, которая обеспечивает вас средствами к жизни.

— О'кей, — нетерпеливо сказал Кастеллано, — давайте сюда ваши пластины.

«Да это же — явный дебил», — подумал он и напомнил себе, что, убедившись в идентичности гравировальных пластин, ему надо сразу падать на асфальт. Он не воспользуется своим оружием, а предоставит это снайперу, который пустит этого недоумка в расход. В конце концов, не он — Кастеллано — посоветовал этому типу стать фальшивомонетчиком.

Человек держал в правой руке две ни во что не завернутые гравировальные пластины, между которыми был проложен лишь клочок оберточной бумаги. Отметив это, Кастеллано понял, что обе они должны быть уже испорчены: для того, чтобы пластины не скользили одна по другой и их можно было удерживать в одной руке, надо было сжимать их с такой силой, что мягкие выпуклости рисунка тончайшей гравировки не могли не смяться от взаимного давления.

Когда Кастеллано протянул правой рукой коробку с программой, а левой осторожно взял гравировальные пластины, он с тревогой подумал, что руководитель группы не дал ему никаких инструкций относительно того, что должен он делать в случае, если окажется, что пластины испорчены — ведь, в сущности, если они испорчены, то это все равно как если бы их не существовало вовсе, поскольку их нельзя использовать для печатания купюр или восстановить. Ни один кассир не оставит без внимания пятидесятидолларовую купюру с изображением царапин на рисунке.

Взяв пластины, Кастеллано с силой потер их одна о другую, чтобы быть уверенным, что ими уже никогда нельзя будет пользоваться. Только после этого он поднес их к глазам и стал внимательно рассматривать. Глядя на царапину, протянувшуюся на лицевой пластине через всю бороду Гранта, Кастеллано подумал, что поступил глупо: его поступок мог разгневать мистера Гордонса.

Положив лицевую пластину с портретом Гранта на пластину обратной стороны купюры с изображением Капитолия США, он с помощью авторучки-фонарика стал разглядывать рисунок печати. Это была печать с буквой "J" в центре — печать Федерального резервного банка в Канзас-Сити. Внешняя зубчатка печати была выполнена столь искусно, что Кастеллано не мог не восхититься мастерством гравера. Услышав характерный шум, производимый мистером Гордонсом, который распаковывал коробку, Кастеллано подумал: «Как бы ты там ни шумел, а у меня все равно будет достаточно времени, чтобы как следует исследовать пластины».

Что ни говори, а этому человеку предстоит продраться через упаковочную ленту, потом размотать проволоку и снять полиэтиленовую пленку, прежде чем он доберется до компьютерной программы. Он — Кастеллано — не позволит себе спешить.

— Эта программа не соответствует спецификации, — сказал мистер Гордонс.

Кастеллано в смущении поднял голову. Мистер Гордонс держал перед ним маленькую дискету, с его рук свисали обрывки клейкой ленты, проволоки и полиэтилена. Разорванное в клочки сукно валялось у его ног. — О Боже! — воскликнул Кастеллано и замер, ожидая, когда кто-то что-то сделает.

— Эта программа не соответствует спецификации, — повторил мистер Гордонс.

Кастеллано вдруг осознал, что воспринимает эти слова, как некий абстрактный, далекий от сферы его интересов факт, не имеющий к нему никакого отношения. Человек протянул руку за гравировальными пластинами. Кастеллано не мог отдать их. Даже с царапиной поперек грантовской бороды эти пластины могли принадлежать только американскому правительству и никому больше. Всю свою жизнь он занимался тем, что защищал истинность американских денег, и отдать сейчас эти пластины было для него просто немыслимо.

Прижав их к животу, он упал ничком на тротуар. Послышался свист, который, видимо, произвела выпущенная главным снайпером пуля с ядом кураре.

И сразу после этого Кастеллано почувствовал, как что-то вроде гаечного ключа с невероятно мучительным хрустом раздробило его левое запястье, после чего возникло ощущение, будто в левое плечо вливается расплавленный металл. Он увидел, как мимо его лица промелькнула рука с зажатыми в ней гравировальными пластинами, залитыми темной жидкостью, которая, как он понял, была его кровью. Потом его обожгла боль в правом плече, он увидел упавшую рядом свою правую руку и с воплями ужаса забился на тротуаре. Наконец, на его счастье, что-то повернулось в тыльной части его шеи, будто рванули ручку рубильника, — и все погасло. Был, правда, еще мгновенный проблеск сознания, когда в глазах мелькнуло отображение окровавленного ботинка, и после этого наступила темнота...

В ходе демонстрации в здании Казначейства в Вашингтоне кинопленки, зафиксировавшей, как был четвертован Джеймс Кастеллано, руководитель группы Фрэнсис Форсайт попросил остановить проектор и коснулся своей указкой изображения оторванной окровавленной руки, сжимающей два продолговатых металлических предмета.

— Мы полагаем, джентльмены, — сказал он, — что эти гравировальные пластины были испорчены в схватке. Как многие из вас знают, в высшей степени уязвимы верхние кромки штриховых канавок на поверхности пластин. Учитывая это, представители вашего Казначейства также пришли к выводу, что наша группа ликвидировала угрозу.

— А вы уверены, что пластины поцарапаны? — усомнился кто-то из сидящих в затемненном зале.

В темноте никто не заметил, как Форсайт, выслушав вопрос, усмехнулся.

— В нашей группе мы всегда готовимся к любым неожиданностям. Мы использовали в данном случае три кинокамеры, снимающие в инфракрасных лучах на специальную кинопленку, но не только их. У нас были еще фотоаппараты с телеобъективами и пленкой, покрытой особой эмульсией, с помощью которых можно сфотографировать ноготь человека так, как если бы он был размером со стену, когда на снимке становятся видны даже отдельные клетки.

Форсайт откашлялся и громко распорядился, чтобы показали слайд со снимком пластины. Экран потемнел, а вместе с ним потемнело и в помещении.

Затем экран заполнило увеличенное во много раз изображение гравировальной пластины.

— Вот, посмотрите, — сказал Форсайт. — На бороде Гранта царапина.

Вот она.

Из глубины комнаты, из задних рядов кисло прозвучал скептический голос:

— Скорее всего, это произошло уже после того, как Кастеллано взял пластины.

— Я не думаю, что есть смысл спорить о том, кому принадлежит эта заслуга. Просто порадуемся, что страшная угроза уже перестала быть для нас угрозой. В конце концов, пока мистер Гордонс не попытался получить ту космическую программу, никто даже и не подозревал, что эти деньги находятся в обращении, — сказал Форсайт.