В конце лета 1980 года Георгиос Ферентину влюбился в Ариану Синанидис около бассейна Мерьем Насы. Три дня спустя, двенадцатого сентября, начальник генштаба вооруженных сил Кенан Эврен сверг правительство и запретил любую политическую деятельность.
И вот теперь Ариана вернулась в хитросплетение улиц, на площадь перед ним. Он пытается вообразить, как время оставило свои следы на ее лице, углубив морщинки, заострив и без того резкие черты, добавив теней. Вряд ли Ариана подурнела и раздобрела так, как он. Она всегда будет двигаться как муза. Но зачем она вернулась? Он стар, прошло сорок семь лет. Отважится ли он найти ее?
У всех меньшинств нюх на слежку. Георгиос медленно поворачивается на скрипящем кресле. Змея прильнула к стене, не сводя с Георгиоса своих ярких, словно драгоценные камни, глаз. Георгиос Ферентину кивает следящему за ним роботу и неуклюже спускается по лестнице в свою библиотеку. Какой-то он сегодня неповоротливый. Машина скользит впереди него по стене. Тот же инстинкт старого грека из Фенера[42] познакомил Георгиоса с соседским мальчиком Джаном Дуруканом. Как-то раз зимним вечером он размышлял над своим смарт-экраном, пока караель, черный ветер,[43] выискивал щели в оконной коробке; тут шею слегка закололо, и Георгиос поднял голову. На резной деревянной люстре спрятался крошечный наблюдатель. Георгиос встал на стул, чтобы рассмотреть его получше, но штуковина упала на пол и бросилась к двери. Однако Георгиос был у себя дома. В мгновение ока он схватил пиджак со спинки стула и накинул на убегающего шпиона. Георгиос поймал его, поднял пиджак и остолбенел. Непонятный предмет корчился и бурлил, словно был чем-то инфицирован. Во все стороны расползались крошечные роботы-паучки. Георгиос с изумлением покачал головой. Когда последний паучок устремился к щели под дверью, ведущей в библиотеку, Георгиос накрыл его стаканом: «Попался!»
Через час в дверь его квартиры кто-то постучал.
— Входи! — сказал Георгиос. — Мне кажется, у меня тут есть одна твоя штучка.
Мальчик нахмурился, наклонился вперед. Разумеется. У него же нелады с сердцем. Как и все жители дома дервиша, Георгиос каждый новый год получал под дверь записку, в которой ему напоминали избегать громких ссор, тяжелой обуви, электроинструментов, а еще просили не стучать, не ронять кастрюли и убавлять музыку и телевизор. Георгиос Ферентину уже двадцать лет не держал в тесной кухоньке ничего тяжелее металлического чайника и, что нетипично для математика, не обладал музыкальным слухом. Твой паучок в библиотеке, написал Георгиос карандашом на стене у двери. Мальчик вытаращил глаза при виде такого беззаботного вандализма.
— Это библиотека? — спросил Джан тихим невыразительным голосом. Он оглядел побеленную комнату с единственной латунной лампой и маленькими окном, закрытым ставнями. — У женщины внизу сотни и сотни книг.
— Но те книги не для чтения, — написал Георгиос на смарт-экране, лежавшем на старом столе в оттоманском стиле. Библиотека, полная книг, которые никогда не читают, это не библиотека. Он позволил словам стираться самим, буква за буквой. — В этой библиотеке всего одна книга, но это все книги мира.
Георгиос оставил битбота под перевернутым чайным стаканом, в который он заключил его под стражу на полу. Он написал: «Умная технология». Жестом велел Джану поднять стакан. Маленький робот пополз по указательному пальцу мальчика, забрался под рукав футболки, а потом на завиток волос на виске. Эта штучка могла бы стать не просто игрушкой, а чем-то большим.
— Что вы имеете в виду?
— Мы могли бы ее перепрограммировать. Заставить делать действительно интересные вещи.
Джан дважды моргнул, глядя на старика.