В эти месяцы, одуревшая от недостатка сна, снедаемая тревогой, я была словно калькулятор, в котором чей-то палец заслонил солнечную батарейку – мерцала и в любой момент могла отключиться. А Джоэл, похоже, мог нестись не уставая, подгоняемый собственным голодом. Я хотела быть такой.
Я плакала, прощаясь с ним. Уезжала в университет. Не хотела расставаться. Он уверял меня, что он рядом, стоит только позвонить.
– Округ Колумбия не так уж далеко, – сказал он. – Наверное, я приеду в гости.
В университете – первый поцелуй, первые обжимания в темноте. Потом я чувствовала себя странно: восторг, и грусть, и удовлетворение, и я стала взрослой. Когда все закончилось, я вернулась в свою комнату в общежитии. Было за полночь. Я вышла вместе с телефоном в коридор, чтобы соседка не подслушивала, и позвонила Джоэлу. Он спросил, что случилось. Я рассказала ему, останавливаясь на каждой подробности, и он меня не перебивал, дослушал до конца, пока я не умолкла.
– Что мне делать? – спросила я, вопрос сам соскользнул с языка, я не успела вовремя закрыть рот. До той минуты я втайне была взволнована и ободрена новизной – мужской щетиной, тершейся о мое лицо, руками, которые перемещались туда, куда я их звала. Но молчание Джоэла, отдававшее упреком, напомнило мне, что это грех.
Впервые он не знал, что ответить. Там, где я всегда находила готовый совет, правильный, хороший и понятный, теперь – молчание. Сомнение.
– Проси Господа простить тебя, – сказал он наконец.
Через несколько недель Джоэл перестал брать трубку.
Я жила обычной жизнью, но его молчание давило на меня. Он рассержен моим легкомыслием? Или… ревнует? Я впала в панику. Может быть, он утратил ко мне интерес. Может быть, я пересекла невидимую черту, совершила нечто непростительное. Я отправила ему несколько электронных писем, с разумными, как мне казалось, интервалами между ними. Он не ответил.
Прошло еще несколько недель. Я сидела у себя в комнате на коричневом вельветовом покрывале, соображала, пора ли идти в столовую, и тут зазвонил телефон. Я сказала соседкам, чтобы шли без меня, я их догоню.
Голос мамы был сдержанным, слегка прохладным.
– Пастора Джонса уволили из прихода, – сообщила мама.
– Как же так?
– Говорят, он связался с прихожанкой, – сказала она, – с женщиной, которая приходила к нему консультироваться о своем браке.
Я закончила разговор, позвонила Джоэлу. Гудки. Гудки. Я поверить не могла, что он так поступил, а потом рассердилась на себя за то, что смею его судить. И пока в трубке бубнил автоответчик, ревнивая девочка во мне спрашивала жалобно: если он именно этого хотел – почему же не выбрал меня? Я была рядом. Мы были так близки. Он мог проделать все это со мной, я была бы только рада.
– Перезвони мне, – сказала я, следя, чтобы голос не дрогнул. – Пожалуйста. Надо поговорить.
Я села на поезд и поехала домой. Добралась до его дома. Там было темно, но я все равно постучала в дверь. Джоэл не откликнулся. Я вернулась домой и снова написала ему электронное письмо.
«Пожалуйста, – писала я, – пожалуйста, не отгораживайся от меня. Или, если так нужно, хотя бы скажи мне, скажи об этом, чтобы я не ждала напрасно. Ты был рядом и спас меня, когда рушился мой мир. Позволь мне сделать то же для тебя, пожалуйста, позволь!»
Он ответил несколько часов спустя: «Кармен, у меня все в порядке, просто немного запутался. Мне пора, библиотека закрывается. Джоэл». И больше я никогда о нем не слышала.
К тому времени, как я начала с кем-то встречаться, я состояла из капельки отчаяния, капельки желания и из смятения – в изрядном количестве. Я совершенно ничего не понимала. И тут, в Доме иллюзий, я стала совершеннолетней, мудрость нахлынула на меня с такой силой, что чуть не удушила во сне. У всего был привкус откровения.
Дом иллюзий как классификация волшебных сказок
В сказке Ганса Христиана Андерсена у русалочки вырезают язык[20]. В другой сказке, «Дикие лебеди», королева Эльза молчит семь лет, пока плетет из крапивы рубашки для своих братьев, превращенных в птиц, по которым и названа сказка[21]. Еще была Гусятница, у которой злая камеристка украла имя, титул и мужа (и под страхом смерти запретила рассказывать об этом преступлении[22]).