Однажды в туалете ты слышишь, как в соседней, предназначенной для инвалидов кабинке кто-то всхлипывает. Ты писаешь – но ты писала за полчаса до того, так что на этот раз выжимаешь три капли – моешь руки и негромко стучишь в ту дверь. Спрашиваешь, все ли в порядке. Она открывает дверь, слегка икая, – невысокая худенькая женщина с огромными темными глазами. Говорит, что у нее травматический эпизод. Ты предлагаешь выйти на улицу, она соглашается, вы вместе устраиваетесь на клочке травы перед офисом. Женщина рассказывает, что ее изнасиловали много лет назад и она никак не могла добиться, чтобы ей поверили. Ты, как и почти все женщины, тоже столкнулась с сексуальным насилием, и вы разговариваете – вернее, она говорит, а ты в основном слушаешь и киваешь.
День идет. Ты думаешь, в какой-то момент начальник заметит твое отсутствие, выйдет и наорет на тебя – но он то ли не замечает, то ли его это не волнует. Ты бы хотела проверить, который час, но боишься вытащить телефон, чтобы не прервать монолог той женщины.
Когда же ты наконец достаешь мобильник, то обнаруживаешь две вещи: ты провела вне офиса почти два часа – и твоя подруга звонила и послала по меньшей мере полдюжины эсэмэс. Где ты где ты где ты, спрашивает она, и как только ты подносишь телефон к уху, чтобы ей позвонить, дверь офиса распахивается – и выходят разом несколько экзаменаторов, она среди них. Ты диктуешь той женщине свой номер, просишь звонить, если ей что-то понадобится, и почти бежишь через лужайку.
Твоя подруга бросает на тебя злой взгляд. Ваша общая приятельница поспешает рядом с ней, выглядит немного встревоженной, запыхалась. Поднажала и добегает первой.
– Она просто волновалась за тебя, – говорит она так озабоченно, что ты слегка пугаешься. Вы втроем садитесь в машину, твоя подруга пышет гневом. Молча вы доезжаете до дома вашей коллеги. Ей как будто не хочется выходить из машины, и, даже выйдя, она еще медлит, словно что-то хочет сказать, но потом уходит в дом. Как только вы отъезжаете, твоя подруга со всей силы бьет кулаком по приборной доске.
– Где ты шлялась?
Ты рассказываешь о женщине в туалете, что она тебе говорила, почему ты не могла ответить на эсэмэс, пока она говорила, не хотела ее перебивать. Ты уверена, что такое объяснение рассеет ее гнев, ты даже рассчитываешь на извинения, но почему-то она злится еще больше и снова и снова лупит по приборной доске:
– В жизни не встречала таких эгоистичных сук, как ты, да как ты вообще посмела уйти, не предупредив?
Всякий раз, как ты упоминаешь ту женщину, она орет в голос. За несколько кварталов до своего дома ты притормаживаешь.
– Не говори со мной так, – просишь ты и, к собственному ужасу, ударяешься в слезы. – Я должна была сделать выбор, и я уверена, что решила правильно.
Она расстегивает ремень безопасности и наклоняется к самому твоему уху.
– Я запрещаю тебе писать об этом, – говорит она. – Никогда не смей об этом писать. Поняла, сука?
Ты не знаешь, касается ли запрет той женщины или ее поведения, но ты киваешь.
Нас всех делает лжецами страх[27].
Дом иллюзий как нуар
Это не первая твоя влюбленность в женщину, и не первый поцелуй с женщиной, и даже не первая твоя любовница. Но впервые женщина хочет тебя так – впервые желание доходит до одержимости. И она – первая женщина, кто соединяет себя с тобой и именует себя твоей «подружкой» – видимо, с гордостью. Поэтому, когда она входит к тебе в кабинет и говорит, что вот так и бывает, когда встречаешься с женщиной, ты соглашаешься. Как же иначе? Ведь ты доверяешь ей и у тебя нет иного опыта. Всю жизнь ты слушала рассуждения отца о женских эмоциях, женской чувствительности. Он говорил беззлобно – однако это отличие всегда подразумевалось. И вдруг ты задумываешься, не обрушились ли тебе на голову доказательства его правоты. Столько лет ты твердила ему, что все это вздор, что ему пора очистить свой разум, избавиться от гендерных предрассудков – и вот ты узнаешь, что лесбийские отношения и вправду особенные: они интенсивнее и прекраснее, но в то же время они изменчивы и причиняют боль, потому что все это женщинам тоже свойственно. Возможно, ты и вправду уже веришь, что женщины – другие. Возможно, придется извиниться перед отцом. Бабы, что с них взять.
Дом иллюзий как квир-злодейство
Я много думаю о квир-злодеях, об их проблемах, их дерзости и наслаждениях.
Мне бы следовало держаться на этот счет весьма определенной политической позиции. Я понимаю, к примеру, что обязана возмущаться линейкой тщеславных, изнеженных подлецов-неудачников Диснея (Шрам, Джафар), его зловещими трансвеститами (Урсула, Круэлла) и зажатыми мужененавистницами, одержимыми властью лесбухами (леди Тремейн, Малефисента). Я должна прийти в ярость при виде подлого дворецкого-гея в «Аббатстве Даунтон» и при виде исступленной, стремящейся все контролировать героини «Подруги»[28]; у меня должны вызывать негодование «Ребекка», «Незнакомцы в поезде», «Лора», «Террор», «Все о Еве» и прочие классические и современные изображения фатоватых, лукавых, плаксивых, жестоких, неулыбчивых, испорченных, подлых, безумных гомосексуалов на большом и малом экране.
28
Вероятно, речь идет об индийском фильме 2004 года, героиня которого влюблена в свою подругу и пытается отбить ее у жениха.